— Признаться, я никак не думала, что Стив назначит старшим именно тебя, — продолжала Тосико все тем же тоном.

Ах, вон ты куда клонишь? Ее темные зрачки все так же насмешливо изучали мое лицо. Вдруг губы ее скривились, на лице появилась кислая мина, словно она, не задумываясь, откусила пол-лимона.

— Что ты так смотришь на меня? — в голосе ее прозвучало легкое раздражение.

Ого! Да вы, уважаемая Тосико Вэй, не на шутку рассердились? И не пытайтесь показать мне свое царское спокойствие!

— Как так? — невозмутимо спросил я.

— Так, словно желаешь убедиться, не сошла ли я с ума! — раздражение в ее голосе стало совсем явным.

Нет уж! Втянуть меня в очередное состязание по остротам тебе не удастся. У меня нет сейчас настроения, соревноваться с тобой в колкостях. Вот так-то! Я пожал плечами. Тосико все еще внимательно изучала мое лицо, щурясь и кривя губы. В глазах ее теперь появились зеленые искорки. Похоже, она решила применить всю свою изобретательность, чтобы вывести меня из себя. Не удастся! Я опустил глаза и занялся своим излучателем, делая вид, что совершенно не замечаю ее. Тосико нарочито громко фыркнула.

— Послушай, Тосико! — окликнул ее Лам Хонг, подходя к нам и пряча излучатель в кобуру на ремне. — Напрасно ты так говоришь. Максим один из лучших сотрудников нашего Отдела, и Вэд правильно сделал, назначив его старшим группы. От этого будет толк.

Мы с ним переглянулись. Я был благодарен ему за помощь. Лам хитро подмигнул мне и продолжал, обращаясь к Тосико.

— А, по-моему, ты просто ревнуешь его, Вэй. Нет?

Глаза его лукаво заблестели. Тосико поняла, что он заодно со мной и фыркнула еще громче. Затем отвернулась. Но Хонг и не думал сдаваться. Он зашел к ней с боку, заглядывая в ее глаза.

— Нет, действительно, Тосико! Ведь ты ревнуешь его? Совсем немного, но ревнуешь? Так? Сознайся.

Тосико резко повернулась к нам и метнула в мою сторону гневный взгляд. Щеки ее начали гореть. В голосе прозвучало нескрываемое раздражение.

— А почему я должна ревновать его, Лам? А? И к кому? По-моему, его есть, кому ревновать и без меня! Или ты не знаешь об этом?.. Знаешь, прекрасно знаешь!

— Вот потому-то ты и ревнуешь его! — в узких глазах Хонга прыгали озорные «чертики».

— Чушь! — твердо сказала Тосико.

— Да? — на лице Лама появилось столь неподдельное удивление, что я едва не брызнул со смеху.

Тосико хотела еще что-то сказать, но раздумала. Махнула рукой.

— А ну вас! — развернулась и пошла к выходу.

Мы с Ламом смотрели ей вслед, торжествуя свою победу. Неожиданно, уже около самой двери, она остановилась, бегло взглянула на нас, и вдруг вскинула излучатель, выстрелив по мишени. Тонкий слепящий луч метнулся в конец каменного коридора и беззвучно пробил стальную плиту, установленную там. Капли расплавленного металла брызнули во все стороны. Мы с Хонгом переглянулись. Еще бы! Выстрелить из такого неудобного положения, почти не целясь, и попасть в мишень с первого же раза — это был высший класс!

На губах Тосико появилась презрительная усмешка. Она небрежно кинула излучатель в кобуру и ушла, гордо подняв голову. От нашей победы над ней не осталось и следа.

Полотно магнитной дороги стелилось по дну мокрой и сумрачной долины, затерявшейся среди гигантов Каракорума, исполинским полукольцом тянувшихся на северо-запад, к реке Нубра. Плотный белесый туман вползал на чугунного цвета кручи, поднимался по горным склонам к недоступно высокому небу. Магнитный поезд стремительно и бесшумно разрезал стену тумана. Навстречу летели мутные призраки багровых огней, вспыхивавшие неожиданно и нервно, похожие на таинственные пламенеющие лотосы. Маяки силовой защиты дороги работали исправно, но каждый раз при их появлении по спине пробегал нервный холодок. Туманное море наплывало неощутимо и неизбежно — широкая лента магнитной дороги, размытая по краям, просто текла куда-то в странное туманное «никуда», где время и пространство сливались, теряя свое значение. И так же незаметно и неторопливо текли, не зная границ во времени и пространстве, мои мысли. То, что было вчера, кажется, отделено только этим зыбким пологом за овальным стеклом вагона. И, словно, вовсе нет ни бесконечной горной страны вокруг, ни этого поезда, летящего среди гор, ни ребят, собравшихся по левому ряду кресел, где Лам Хонг рассказывает какие-то небылицы. Нет Тосико, исподволь разглядывающей меня и, наверное, радующейся моей рассеянной грусти… Ничего этого нет, — все далеко-далеко. А есть только сад в доме Влада Стива, поверх низкорослых яблонь оранжевая «черепичная» крыша, и Юли.

Она выбежала мне навстречу из-под ветвей старой вишни. Порыв ветра — и ее руки гибко и крепко обхватили мою шею; взметнулись волосы, и она закружилась, завертелась на месте, увлекая меня за собой, оглашая сад нескончаемым потоком радостных и восторженных возгласов.

— Что случилось, ласточка?

Но она еще не высвободила могучего потока радостной энергии, бушевавшего в ней. Кружилась, кружилась, кружилась.

— Максим! Милый! Хороший мой! — наконец, остановившись, шепнула она, вкрадчиво заглядывая мне в глаза, и принялась быстро целовать меня.

— Милый… — повторила она едва слышно, словно наслаждаясь звуком этого слова.

— Да, что с тобой сегодня?

Она подняла на меня хмельные глаза.

— Ты думаешь, что я сошла с ума? Да? Нет, нет, мой милый! Святое небо! Я, наверное, сегодня самая счастливая на свете, — на всем-всем свете!

Она зажмурилась, прижимая руки к груди. Тонкие ноздри ее вздрагивали, жадно ловя теплый ветер. Что с ней сегодня такое? Несколько секунд я смотрел на нее, пытаясь понять причину этого ее странного поведения. Наконец, она открыла глаза, посмотрела на меня изучающее и вопросительно. Улыбнулась.