– Ирвин.

– Так вот, по всей видимости, Ирвин наш сын, которого похитили еще младенцем. Правда, мы не имеем понятия, каким образом он мог оказаться в этой Антаре, но… он, похоже, действительно наш сын.

– Да ну? – изумился сроут. Он слез со стола и посмотрел на аккуратно подстриженные золотые волосы мужчины. – А что, все может быть, вы вон, даже похожи!

– Это он, Ромни, – прошептала женщина. – Я узнала бы его, даже если бы он был взрослым мужчиной! Дай-ка я обниму тебя, Байрон!

Она бросилась к Ирвину, а он смущенно отстранился.

– Осторожнее, мадам, – пробормотал он, – вы можете испачкать свое платье…

– О чем ты говоришь, какое платье! – она прижала Ирвина к себе и юношу захлестнула волна ее духов.

– Отпусти его, Эстер, – сказал мужчина, – дай-ка я посмотрю, как следует на своего сына! Боже, какой ты взрослый, даже не вериться!

– Значит, вы его родители? – обрела дар речи Амиель. – С ума сойти можно.

– Извините, я не представился, мое имя Роман Расколь, я президент единого государства Шандола, это моя жена Эстер Расколь, а с Бенджаменом вы уже знакомы, он мой личный секретарь.

– А Ирвин, значит, Байрон Расколь? – недовольно поинтересовалась Амиель.

– Да.

– Их надо немедленно вымыть и переодеть, – подал голос Бенджамен, – недопустимо, чтобы кто-нибудь увидал их в таком виде. Собаку и эту зверушку надо вымыть антиблошиным шампунем, а то не дай Бог…

– Сроут не зверушка! – гневно отрезал Ирвин. – У него руки, а не лапы и лицо, а не морда! Не зверушка он вовсе!

– А я себя никаким пунем мыть не позволю! – зарычал Пилат. – Еще чего не хватало!

– Оставь нас, Бенджамен, – сердито сказал Роман Расколь. – Мы сами решим, что нам надо.

Оскорбленно поджав губы, он вышел, закрыв за собой двери.

– Извините моего секретаря. Как вы сказали? Сроут?

– Да!

– Простите, это имя? – поинтересовалась Эстер.

– Нет, меня зовут Фантус!

– Очень приятно с вами познакомиться, господин Фантус. Не сердитесь, прошу вас.

– Ладно, – снизошел сроут, – что с него взять, с этой вашей секретарши, необразованный тип. А насчет того, чтобы искупаться, мысль дельная.

– Пожалуйста, если нетрудно, – сказал Ирвин, – позаботьтесь о Поинтбулле, он голоден и устал.

– О ком? – спросила Эстер.

– Вы имеете в виду вашего коня? – догадался Роман. – Я правильно понял?

– Да, совершенно верно.

– Не беспокойтесь, с ним все будет в порядке. Идемте скорее.

Но Пилат со сроутом не тронулись с места, они смотрели на свои баулы. Проследив их взгляды, президент улыбнулся:

– Не волнуйтесь, все будет в целости и сохранности, на меня работают исключительно честные люди.

– Да? – усомнился Фантус. – Вы смотрите, предупреждаю, я помню все до последнего лоскутка!

– Все будет цело, обещаю.

Решив, что на слово президенту все-таки можно верить, сроут и пес пошли вслед за остальными. И закружился вокруг друзей вихрь персонала. Волна слуг увлекла Амиель в одну сторону, Ирвина в другую, а сроута с Пилатом отнесло приливом к большой квадратной комнате с бассейном. Там их долго отмывали во вкусно пахнущей пене, которая постоянно лезла Пилату в нос, отчего он чихал и плевался. Сроут мылся медленно, чинно, не забывая приглядывать за своим халатом и шапкой Пилата. Затем их насухо вытерли и расчесали.

– Ну вот, теперь совсем другое дело, – Фантус довольно разглядывал свою сверкающую розовую шерсть. – И ты, Пилат, почти породистым стал.

– А кто его знает, может и я какой-нибудь редкой и ценной породы? – с вызовом ответил пес. – Вон, Ирвин оказался сыном президента Шандолы, может и я тоже сын каких-нибудь именитых родителей? Может, и меня в детстве похитили?

Фантус с сомнением оглядел его и покачал головой:

– Если у тебя и есть какая-нибудь порода, то уж чересчур редкая.

Потом их проводили в красивые комнаты под названием «апартаменты». Когда же слуги наконец-то оставили их в покое, сроут и пес принялись изучать обстановку. Вскоре они выяснили, что в апартаментах, помимо двух комнат неизвестного назначения, имеются две спальни, две маленькие комнатки с совсем крошечными бассейнами, комната в которой было много пустых шкафов, с какими-то деревянными рогатинами, и кругом ковры и кресла, кресла и ковры…

– Аж страшно, – поделился своими соображениями Пилат. – Того гляди, где-нибудь насвинячу или что-нибудь сломаю.