В это время верхом на маленькой заморенной лошаденке мимо проезжает глашатай: среднего роста старик с белой бородой, на голове небрежно намотана грязная чалма, на плечах старый рваный чапан.

— Э, люди! Эй, люди!

Глашатай объявляет о пропаже коровы. Он едет по базару, повторяя одно и то же. Над ним начинают подсмеиваться. Один из казахов кричит:

— Эй, старый! Довольно уже, уморился, наверное. Тебе еще пригодится горло, а нам уши. Слышали уже, проваливай дальше, пустозвон!

— Э, объявится твоя корова, никуда не денется. Бродит, наверное, где-нибудь или привязал кто, — говорит другой.

— А может, уже проскочила через чью-нибудь глотку. Есть такие, что верблюда проглотят целиком, а тут только корова, — смеется третий.

Глашатай не обращает внимания на шутки, голос его постепенно удаляется.

Мне по душе его складная речь. Я торопливо отставляю в сторону полную пиалу кумыса и бегу вслед за ним.

— Эй, люди! Эй, люди! Пестрая корова пропала. Пестрая корова, куцая, со сломанным рогом!.. — Голос его порой уже хрипит чуть слышно — видно, не зря достается ему хлеб.

Старик едет верхом на смирной заморенной лошаденке. А я долго иду следом, ныряя между лошадьми, стараясь не пропустить ни одного его слова. Потом возвращаюсь к отцу.

К концу дня «торговля идет бойчее. Особенно — у насвайщиков, еле успевающих отпускать свой товар.

Близится вечер. Казахи толпами начинают разъезжаться — кто в горы, кто в степь.

Отец закрывает лавку.

— Пошли, сын, — говорит он устало. — Сегодня пойдем к Зульфи.

Зульфи — она доводилась племянницей отцу — встречает нас радушно.

— Вай, жертвой мне стать для тебя! Здоров ли ты, благополучен ли? — Она обнимает меня, чмокает в одну, в другую щеку. — В добром ли здоровье бабушка? Как мать, Кароматой?

— Все здоровы, вам салам наказывали передать, — отвечаю я сдержанно.

Проснулся я, а весь двор уже залит солнцем. Осмотрелся: во дворе ни одного деревца, и арыка нет. Я вышел на улицу и умылся мутной водой из окруженного низкорослыми талами хауза, в котором кишмя кишели лягушки и головастики.

После чая пошел к Агзаму (он жил рядом, по-соседству). Вдвоем мы отправились на базар. На этот раз здесь было тихо. Редко-редко увидишь открытую лавку.

— Что-то отца не видать, уехал, что ли, куда-нибудь? — говорю я Агзаму.

— Все они вместе уехали на рассвете, — снисходительно, как человек осведомленный, говорит Агзам.

— Далеко? — спрашиваю.

— В Шароб-хану отправились. Там собираются для торговли люди из дальних степей. Понял?

Я промолчал.

Мы обходим овечий базар, конский базар. Всюду пустым-пусто, нет ни души. Усталые, мы присели на камень против какой-то закрытой лавки.

— Хорошо, правда, друг? — говорит Агзам, поводя кругом рукой. — Тихое, спокойное место. Вон и горы видны. А воздух какой! Очень нравится мне Янги-базар!

— А может, наши отцы в Чимкент уехали? — говорю я, не слушая Агзама.

— Эх, ну и чудной ты! Сказал же я — в Шароб-хану, — сердито глянул на меня Агзам.

— Если тут раз в неделю бывает базар — это же очень скучное место. А насчет воздуха ты правду сказал, воздух вон какой, как масло вливается в грудь, — говорю я, делая вид, что не замечаю раздражения Агзама.

— Вон те горы называются Козыгурт. Видал, какие высоченные! — говорит Агзам.

— Правда, горы красивые, — говорю я. — Только далеко они все-таки.

Так мы бродили, сидели, разговаривая о том, о сем. Л когда это наскучило, разошлись по домам.

Я возвращаюсь к тетке Зульфи, кое-как провожу день, а вечером выхожу на дорогу встретить отца. В пламени заходящего солнца пылают дальние вершины. Я присаживаюсь на камень и долго любуюсь закатом, цветом неба, каждую минуту меняющего свою окраску.

Из сгущающейся темноты доносится стук копыт. А немного спустя, впереди, совсем рядом, возникает фигура всадника, слышится знакомый голос, ласковый и чуть насмешливый:

— Что ты торчишь тут, как одинокий кол?

Я радуюсь возвращению отца и в то же время испытываю некоторую досаду.

— Жалко, время позднее уже, а то бы я покатался верхом. — И с надеждой спрашиваю: — А завтра вы дома?

— Эх, сынок! — говорит отец, слезая с лошади. — Мы ведь совсем не знаем покоя. Завтра я опять поеду скитаться. Ты пока играй тут с товарищами, один не отлучайся далеко от дома. А теперь иди, спи. — И он легонько похлопал меня по спине.