— Мне сказали, что ваше состояние стабильно и вы вполне адекватны.

— Где я? — повторила Маша.

— Вы в центральной клинической больнице. Вас привезли сегодня утром.

— Почему? — снова спросила девушка.

— Вас обнаружили в городском парке без сознания, — ответил Дробышев. — И без одежды.

— Как без одежды? — не поняла девушка.

— Совсем, — пояснил старший лейтенант. — А теперь, давайте-ка, все-таки вы будете отвечать на мои вопросы.

Он придвинул стул к койке, сел и спросил:

— Что произошло ночью?

Маша ответила не сразу. А действительно, что произошло? При попытке вспомнить что-либо, в сознании образовывалась темная пустота, лишь изредка из самой глубины проявлялись смутные видения, более похожие на галлюцинации, из которых невозможно было понять ничего определенного.

— Я не знаю, — прошептала Маша.

— Совсем ничего не помните? — уточнил Дробышев.

— Нет.

— А что было накануне вечером? — продолжал спрашивать старший лейтенант.

Маша снова ненадолго задумалась. Видимо, ночью произошло что-то очень серьезное, впечатление этого тяготило сознание мрачной глыбой. Оно скрывалось во тьме, не проявляясь само и подавляя собою все остальное. Девушка едва смогла вспомнить, как Виктор привез ее в свой клуб, как она пыталась опробовать себя в роли танцовщицы. Потом вспомнился чей-то жутковатый волчий взгляд и все оборвалось, дальше была темнота. Стоит ли говорить об этом Дробышеву?

— Я ничего не помню, — прошептала Маша.

Дробышев пристально посмотрел девушке в глаза и произнес:

— У меня такое чувство, будто вы не желаете мне помочь. В чем дело? Сперва какие-то подонки напали на вашу подругу, теперь вот вы на больничной койке. А вы все молчите. Кого вы покрываете? Кого боитесь?

Маша ничего не ответила.

— Молчите? Ну, что ж, обойдусь и без вашей помощи. Я все равно поймаю их, будьте уверены. И когда это случится, попробуйте только их не опознать.

Дробышев поднялся со стула и, не прощаясь, направился к двери.

— Как там Оля? — робко спросила Маша ему вдогонку.

Дробышев обернулся. Он не хотел говорить об этом сейчас, девушке и без того уже пришлось несладко. Ему было искренне жаль эту робкую хрупкую девчонку, по своей наивности попавшую в водоворот событий. Но ее молчание просто выводило из себя и Дробышев не стал щадить чувства девушки.

— Сегодня ночью Ольга Перова умерла, — произнес он.

До Маши не сразу дошел смысл сказанного.

— Что? — ошеломленно переспросила она.

— Ваша подруга умерла, — жестко повторил Дробышев. — Ее больше нет.

Маша зажмурилась. Она не могла поверить услышанному. Оля, такая веселая непоседливая забавная девчонка. Сколько ей было? Столько же, сколько и самой Маше, чуть больше семнадцати. И ее больше нет. Нет. Больше никогда не увидеть озорной блеск в ее глазах, не услышать ее задорный смех. Оли больше нет. Почему-то вдруг вспомнилось, как она спрашивала: «Дура я, Машка, да?»

Маша до крови закусила нижнюю губу и сдавленно простонала. Слезы неудержимым потоком хлынули из ее глаз. Да, Оленька, дура ты! Как же ты могла так глупо уйти из жизни? И подруга твоя дура! Почему они не были вместе в ту злополучную ночь? Уж Маша как-нибудь смогла бы защитить подругу. А теперь вот Оли нет. Твари, изувечившие ее, спокойно живут на свете, а Оли больше нет.

В палату вошла медсестра.

— Все, хватит на сегодня, — сказала она Дробышеву.

— Я уже ухожу, — кивнул тот и повернулся к двери.

— Стойте! — нервно крикнула Маша ему в спину.

Дробышев снова обернулся. Заметив недовольство медсестры, он сделал ей знак рукой и попросил:

— Одну минуту, пожалуйста.

Приподнявшись на локтях, Маша торопливо заговорила:

— Оля сказала мне, кто напал на нее. Их зовут Игорь и Вадик. Однажды они уже пытались напасть на нас, когда мы были вдвоем, но мы убежали. Мы познакомились с ними в «Желтом попугае», это бар на Садовой улице.

— Можете их описать? — спросил Дробышев.

— Обыкновенные парни лет двадцати, высокие. У Вадика бакенбардики такие. Да, у них еще машина есть иностранная. «BMW», кажется, я в них не разбираюсь. Цвет синий, а номер не помню.

— Еще что-нибудь можете о них сказать? — спросил старший лейтенант.

— Нет, я больше ничего о них не знаю.

— Этой ночью на вас напали они?

— Нет. Я очень плохо все помню, но их точно не было. А я, кажется, была в «Афродите».

— Стрип-клуб в Заречье? — уточнил Дробышев.