– Сынок, возможно, ты и прав, но как-то страшно так думать... Мы привыкли к шариату. Трудно забыть о нём. Я верю твоим словам, но боюсь поступать так. Я уже стар.

– Мебува ещё старше вас, а не побоялся. Вы не должны больше слушать сплетен и наговоров шейхов. Смело вступайте в артель. Если мы все будем действовать сообща, дружно, шейхи будут бессильны перед нами.

– Хоть и страшные слова ты говоришь, сынок, но, наверное, правдивые. Я должен подумать. Нельзя забывать о боге.

– При чём тут бог? И о чём вы будете думать? У вас нет земли - как вы будете жить? Ваша дочь уже работает в артели. У вас нет другого выхода, кроме вступления в нашу артель.

– Не знаю, не знаю...

Внезапно в комнату вошла женщина. Она была в парандже, но чачван был отброшен назад. Хамза, удивленный внезапным вторжением незваной гостьи, молча наблюдал за ней. Кокетливо изогнувшись, женщина игриво смотрела на Хамзу.

– Мулла-ака, извините за то, что не вовремя пришла.

Зульфизархон брала у меня бархатную паранджу. Я пришла, чтобы взять её у вас. Очень нужна сегодня мне самой.

– Вот, возьмите, - показал Хамза на свёрток, лежавший около двери.

Женщина взяла приготовленную Зульфизар паранджу, затем опустила чачван и вышла.

Шадман-ходжа с недоумением, во все глаза смотрел на Хамзу. В глазах у него был немой вопрос. Он как бы спрашивал у Хамзы: как могла попасть к вам в дом эта женщина?

– Зульфизар, кажется, брала у неё паранджу на время, - поспешил объяснить Хамза.
– Все в кишлаке пока ходят закрытые, и ей, наверное, неудобно было выделяться...

Хамза задумался. Эту молодую женщину, которая только что приходила, он вроде бы раньше не видел в кишлаке... А чья она жена? Как познакомилась с ней Зульфизар?

– Шадман-ака, я эту женщину, кажется, вижу в первый раз. Вы знаете её?

– Знаю. Конечно, знаю.

– Кто она?

– Рукия-биби, младшая жена нашего духовного наставника шейха Исмаила.

– Шейха Исмаила?
– Удивлению Хамзы, казалось, не было предела.

– Да, шейха Исмаила... Я глаза вытаращил, когда она к вам вошла.

– И ведь как вошла! Тихо, неожиданно, в дверь не постучала... Как змея вползла.

– У шейха все жёны такие.

– Какие такие? Вертлявые, кокетливые?

– Нет, бесшумные. Ходят неслышно, тихо...

– Вот уж никогда бы не мог себе представить, что жена шейха Исмаила может носить заграничные туалеты и вести себя как девица лёгкого поведения. Я думал, что его жёны более сдержанны и строги...

Шадман-ходжа улыбнулся.

– Признаться, и я раньше так думал. А потом... Я почти пятнадцать лет прислуживал в их доме, отрабатывая долги отца и свои собственные. За это время повидал многое... Такие же люди, как все, те же грехи. А старшая жена Исмаила, ишан-айи, знаете, какую шутку выкинула, когда Санобар чуть было не стала женой этого краснорожего толстяка Бузрук-ишана?

– Ответила вместо Санобар: "Я согласна"?

– Вы знаете?

– Весь кишлак знает... Получается так, что у ишан-айи два мужа...

– Как два мужа?

– Оставаясь женой Исмаила, она дала согласие и Бузрук-ишану.

– Но так не может быть. По шариату женщина не может иметь двух мужей.

– Конечно, не может. Но в этом и заключается вся нелепость брака по шариату, что жених и невеста не видят друг друга. Разве это по-человечески?

– Не нужно ругать священный шариат.

– Священный? А вы хоть знаете, Шадман-ходжа, что калым за Санобар получил шейх Исмаил...

– За мою дочь?..

– Вот именно, за вашу дочь... Шейх Исмаил продал вашу дочь, которую вы растили и кормили, Бузрук-ишану, да ещё отобрал у вас землю.

Шадман разволновался. Лицо его покраснело.

– Не может этого быть!..

– А вы всё ещё считаете его своим духовным наставником. Это волк в овечьей шкуре, а не духовный наставник. Он всю жизнь наживался на вашем отце и на вас, а теперь сумел нажиться ещё и на вашей дочери, которую вы пожертвовали ему.

– Мне никто ничего не говорил о калыме... Значит, они оба обманывали меня тогда, на свадебном тое?

– Конечно.

– Значит, шейх всё-таки получил мой долг с Бузрук-ишана за Санобар?.. Значит, он неправильно отобрал мою землю? Не по шариату?

– Шейх дважды получил ваш долг. И деньгами Бузрука, и вашей землёй. И аллах не наказал его за этот грех, за попрание шариата.

– Проклятый! Проклятый!
– У Шадмана задёргалась щека.

Он опустил голову, закрыл лицо руками. И вдруг встал, выпрямился.