Подполковник Кучеренко сидел у себя в кабинете, поглощенный изучением уголовного дела, время от времени задавая уточняющие вопросы молодому капитану. Капитана только недавно назначили начальником отделения уголовного розыска одного из РОВД. Убийство, которое произошло в районе, было жестоким, преступление запутанным. Дело шло туго, со скрипом. И вот капитан приехал к старшему начальнику за советом и помощью.

— Понимаешь, дорогой, — подполковник вынул из папки исписанный протокол допроса свидетеля, — я бы этого человека передопросил, и вот под каким углом… — Он не успел сказать, под каким именно углом надо вести допрос. Зазвонил телефон внутренней связи. Говорил дежурный из бюро пропусков:

— Товарищ подполковник, тут вас один гражданин спрашивает.

— Какой гражданин? — переспросил Кучеренко.

— Мардарь Леонид Павлович, утверждает, что вы его знаете. Форма на нем длинная такая, ну, которую священники носят. — В голосе дежурного сквозило удивление.

— Рясой эта одежда называется, товарищ дежурный, — в памяти подполковника ожила встреча с настоятелем церкви архангелов Михаила и Гавриила отцом Леонидом. — Выписывайте пропуск.

…В дверь тихо постучали, и в кабинет вошел невысокий полный человек в черной рясе, держа в руках аккуратный завернутый в бумагу перевязанный сверток. Он осторожно сел на предложенный стул, отвернул рясу, вытащил носовой платок.

— Жаркий, однако, сегодня день, — произнес он, тяжело дыша и вытирая покрытый испариной лоб. — Да еще третий этаж. — Мардарь перевел взгляд своих маленьких заплывших глаз с Кучеренко на капитана.

— Может быть, Леонид Павлович, вы желаете поговорить со мной наедине? — спросил подполковник. Он догадывался, что Мардаря привело к нему важное дело, не каждый ведь день служители культа посещают Министерство внутренних дел.

— Нет, нет, молодой человек не помешает, — не выпуская из рук свертка, ответил Мардарь.

«Что это у него там, неужели подарок притащил? — с досадой подумал Кучеренко. — Этого еще не хватало».

— Так чем же я обязан, Леонид Павлович, вашему приходу? — вежливо осведомился Кучеренко.

Священник стал развязывать сверток. Догадка подполковника насчет подарка как будто подтверждалась. Когда Мардарь освободил наконец сверток от бумаги, Кучеренко с облегчением понял, что ошибся, однако его удивление возросло: он узнал так хорошо ему знакомую икону Иоанна Крестителя.

— Дошла до нас благостная весть, — начал несколько торжественным тоном отец Леонид, — что в музее открывается отдел древнего искусства. Совет нашего храма архангелов Михаила и Гавриила постановил внести лепту в это святое дело. — Он помолчал. — И посему просим принять наш дар музею — икону Иоанна Крестителя, Ангела пустыни. Пусть все, а не только миряне нашего прихода, лицезреют лик предвестника Мессии.

Озадаченный Кучеренко молчал, не зная, как и что ответить. Собравшись с мыслями он мягко произнес:

— Леонид Павлович, так мы же милиция, такими делами не занимаемся. Вам лучше в музей обратиться.

— Милиция всем занимается, — со значением ответил священник.

— Кажется, Леонид Павлович, раньше вы о нас были несколько другого мнения.

Мардарь только вздохнул, снова полез за носовым платком, приложил его к полному округлому лицу и смущенно пробормотал:

— Вы уж извините, грешен… А икону в музей я сам отнесу.

Необычайный посетитель замолчал, что-то обдумывая.

— Ну тогда, Петр Иванович, я благодарственный молебен в храме отслужу… в честь милиции. Если вы, конечно, не возражаете.

— А чего мне возражать, святой отец, — улыбнулся подполковник, — дело ваше, мы в церковные дела не вмешиваемся.

Когда дверь за Мардарем затворилась, капитан с удивлением произнес:

— Занятный поп. Первый раз слышу, чтобы по милиции молебен справляли.

— И я тоже первый, — согласился Кучеренко, — только не поп, товарищ капитан, а священник. Такие вот дела, молодой человек.

И снова углубился в изучение лежащего перед ним уголовного дела. Оно только начиналось.

По своему обыкновению Борис Михайлович и в этот субботний день поднялся рано. Наскоро проглотил приготовленный женой завтрак, вышел в прихожую и потянулся за старенькой болоньевой курткой. Софья Львовна знала: эту куртку муж надевает всегда, когда садится за руль.