– Это тот, кто покупает всякие необычные вещи, которыми трудно торговать: антиквариат, разные инструменты. И он явно очень любит реликвии. Сейчас, в святой год, он здорово разбогател: Я слышал, что торговля у него идет бойко. У него есть сообщники, которые ведут переговоры вместо него, но его самого никогда не видели. Почему – не знает никто, может, он живет не в городе. Я ни разу не имел с ним дела. Его называют дер Тойче. [32]

У Сфасчиамонти дернулась щека, выдав его волнение.

– Я знаю, что он недавно купил что-то такое, похожее на подзорную трубу, которую вы ищете, – продолжал Мальтиец. – Аппарат с линзами, которые можно двигать, чтобы видеть вещи увеличенными или уменьшенными, я точно не знаю.

Сфасчиамонти кивнул: это был правильный след.

– Я не помню, кто мне сказал, – заметил Мальтиец, – но кажется, мне известно, кто купил эту штуку для него. Его зовут Кьяварино.

– Этого я знаю, – бросил Сфасчиамонти.

Пять минут спустя мы уже были на улице и отправлялись на поиски таинственных особ, которых нам назвал скупщик краденого. Сфасчиамонти посылал проклятия на голову своего информатора.

– Я ничего не знаю, ничего не знаю… Еще как знает! Только услышал имя губернатора, как тут же струсил и спросил, что такое подзорная труба.

– Он что, действительно этого не знал?

– Такие люди, как Мальтиец, – это подонки. Они скупают краденое за два гроша и продают другим. Ничего другого не умеют. Они отличаются только тем, что берут на себя риск первыми скупать вещи после кражи. Поэтому их часто считают заказчиками, но они таковыми не являются. А те, кто скупают у них, имеют более тонкое чутье на ценные вещи. Кьяварино совсем другого пошиба, он хорошо известен в преступном мире. Профессиональный убийца и вор.

Мне запомнилось выражение лица сбира, когда Мальтиец назвал имя заказчика – Кьяварино.

– A der Teutsche? Немец?Вы о нем раньше слышали?

– Конечно. О нем говорят уже столетия, – ответил Сфасчиамонти. – И особенно сейчас, в святой год…

– И что же про него говорят?

– Никто не знает, существует ли он вообще. Говорят, что он принадлежит к черретанам. Другие утверждают, что der Teutscheвыдумали мы, сбиры, чтобы было на кого свалить вину, когда не удается найти виновных.

– А это правда?

– Какое там! – возмутился он. – Я думаю, der Teutscheв действительности существует, как существуют и черретаны. Только все дело в том, что никто по-настоящему не заинтересован найти его.

– Почему?

– Наверное, он оказал какую-то услугу высокопоставленным особам. Таков Рим. Он не должен быть ни слишком чистым, ни слишком грязным. Сбирам и губернатору надо показать, что они заботятся о чистоте, иначе зачем они нужны? Но грязь тоже должна быть, настоящая большая грязь, – сказал он, смеясь. – И, кроме того, ты сам видел, как легко отделался Мальтиец. Если украли что-то у влиятельной особы, он тут как тут и всегда готов помочь. В ответ на услугу губернатор не трогает его, хотя точно знает, где живет Мальтиец, и может арестовать его в любой момент.

К моим недавним размышлениям о Сфасчиамонти присоединилось еще одно. Он не боялся называть вещи своими именами (и у меня будут доказательства этого), когда речь шла о подлом или малопочтенном поведении своих коллег и даже губернатора. Конечно, некоторые могли бы посчитать его плохим стражем общественного порядка, поскольку он не служил тысячелетним институциям святой матери Церкви верно и преданно. Но я так не думал. Если он был в состоянии видеть зло там, где оно было, и признавал это, пусть даже в доверительной форме, как сейчас в разговоре со мной, то это признак того, что он склонен к честности и прямолинейности. Грубости, необходимой для таких операций, как та, что мы сейчас проводили, у него тоже хватало. С самого начала он откровенно сказал мне, что хотел наконец заняться расследованием деятельности черретан, но, конечно же, не нашел понимания у своих коллег полицейских и губернатора.

Если же он и вел переговоры с известными преступниками, например с Мальтийцем или, возможно, с Кьяварино, то это было частью его работы. «Самое главное, – сказал я себе, – что в глубине своего сердца он честный человек». И лишь намного позже мне довелось узнать, что мои рассуждения, с одной стороны, были совершенно правильными, но с другой – глубоко ошибочными.

По дороге мне бросилось в глаза, что Сфасчиамонти, который только что с большой отвагой проник к скупщику краденого, начал все чаще озираться вокруг. Мы добрались до Пьяцца Монтанара, затем свернули направо, в маленький переулок.

– Здесь.

Это был небольшой двухэтажный домик, обитатели которого, похоже, уже спали глубоким сном. Мы остановились перед входными дверями и постучали, следуя указаниям Мальтийца: три раза громко, три раза тихо, затем подождали и снова трижды громко постучали.

Никто как будто не подходил к дверям, но вдруг мы услышали чей-то приглушенный голос:

– Да?

– Мы ищем Кьяварино.

Нас оставили ждать на улице, не дав понять, выйдет ли к нам особа, которую мы ищем, и вообще услышали ли нашу просьбу.