– …как ты знаешь, за это преступление в Риме полагается очень строгое наказание, – заключил он.

– Что нам нужно делать? – спросил Бюва, озабоченный не меньше своего хозяина.

– Поскольку мы не можем заявить о пропаже барджелло, [31] то придется довольствоваться помощью Сфасчиамонти. Как только ВЫ наведете тут кое-какой порядок, Бюва, позовете его. Нет, лучше идите немедленно.

Некоторое время мы с Атто ползали по полу и собирали разбросанные бумаги. Атто не говорил ни слова. Между тем у меня появилось подозрение о том, какого рода могла быть добыча воров, и я решил подойти к этой теме окольными путями.

– Синьор Атто, – спросил я, – вы придумали прекрасный тайник. Как только воры могли найти его? И еще: дверь не была взломана. Значит, у кого-то был запасной ключ. Как это могло быть?

– Я действительно не знаю, проклятие, все это просто загадка! Нам придется полагаться на помощь этого сбира, который будет нервировать меня своими историями о черретанах или черт их знает, как называются эти орды попрошаек, если они действительно существуют!

– Как вы опишите ему свою рукопись? Ведь даже Сфасчиамонти нельзя точно сказать, о чем идет речь, потому что доверять никому нельзя.

Он молчал, глядя на меня неподвижным взглядом. Аббат догадывался о том, что я скажу, и понял, что нельзя больше оттягивать необходимые объяснения. Он сделал недовольную гримасу и вздохнул: сейчас он с большой неохотой скажет мне то, чего я не знал.

В коридоре послышались шаги Бюва и громкий топот Сфасчиамонти. Я не знаю, было ли это случайностью или точным расчетом, но Атто заговорил именно в тот момент, когда сбир уже открывал дверь, то есть в самый последний возможный момент. После этого ни он уже не мог свободно говорить, ни я – задавать ему вопросы, на которые он не хотел отвечать.

– Это был манускрипт в новом переплете. В том самом, который сделал Гавер.

Хотя Сфасчиамонти казался каким-то сонным, он внимательно выслушал доклад о случившемся. Он проинспектировал тайник под паркетными дощечками, быстро осмотрел комнату Атто, доверительно спросил, какого рода был украденный документ, и остался доволен кратким описанием, полученным от Атто.

– Это политический документ. Крайне важный.

– Понимаю. Это та книга, которую переплетал для вас Гавер, как я предполагаю.

Аббат не мог отрицать этого.

– Случайное совпадение, – ответил он.

– Конечно, – согласился Сфасчиамонти не моргнув глазом.

Затем сбир спросил, хочет ли Мелани сделать заявление о пропаже губернатору или барджелло. Пострадавший все-таки является уважаемой особой, и можно было сделать объявление на весь Рим, назначив награду за поимку преступника и обнаружение похищенного.

– Ради бога, – сразу же запротестовал Атто. – Награда за поимку преступника ничем не поможет. Когда у меня в монастыре капуцинов на Монте Кавалло украли золотые кольца и бриллиант в форме сердца, губернатор приказал назначить громадную сумму за поимку вора. Результата абсолютно никакого.

– Вынужден согласиться с вами, господин аббат, – сказал Сфасчиамонти. – Если я правильно понял, кроме этих бумаг, у вас украли только подзорную трубу и фрагмент покрывала Кармельской Богородицы?

– Правильно.

– Но вы еще не сказали, какого рода реликвию хранили в этом лоскуте. Колючку из тернового венца Господа нашего Иисуса Христа? Кусочек дерева с креста? Сейчас их много ходит, но они всегда притягивают воров; вы же понимаете, в святой год…

– Нет, – коротко ответил Атто, который не имел ни малейшего желания дать мне понять, что все эти годы заботливо носил у сердца мои жемчужины.

– Уголок одежды, может быть, зуб…

– Три жемчужины, – наконец ответил Атто и украдкой взглянул на меня. – В виде венецианской маргаритки.

– Странная реликвия, – заметил Сфасчиамонти.

– Они происходят из сияющих одежд, которые были на Деве Марии в день ее явления на горе Кармель, – пояснил Атто с самым невинным видом, однако удивленный сбир не уловил иронии. – Этого вам достаточно?

– Конечно, – ответил Сфасчиамонти, потихоньку успокаиваясь. – Я бы сказал… Да, начнем с подзорной трубы.

– С подзорной трубы? Но для меня это далеко не главное! – запротестовал Атто.

– Для вас – да, но для других она может быть интересным предметом, который можно продать по хорошей цене. Кроме того, ее не так уж легко незаметно передать кому-нибудь. Наоборот, реликвию и ваш политический документ опознать гораздо труднее. Гот, кто не знает содержания, посчитает этот трактатик стопкой бумаг, не имеющих никакой ценности. Он может попасть в руки Человека, который… ну, не такой, как вы.