Вскоре после наступления Нового года Джо Кросс связался с человеком по имени Энрико Антонелли, владельцем крупной свинофермы под Пейтон-Плейс, который также работал местным мясником. Мистер Антонелли родился в Кине, Нью-Гемпшир, и еще ребенком переехал в Пейтон-Плейс вместе с родителями. И все-таки в городе его считали чужаком. У него были черные курчавые волосы, веселые темные глаза и большой живот, как у комика из итальянской оперы. Мистер Антонелли очень гордился тем, что он лучше говорит по-английски, чем большинство горожан, чьи предки жили в Америке с 1600-х годов.

— Плохое время года, чтобы резать скот, Джо, — сказал он. — К чему такая спешка?

— Просто мне надоели овцы и все, — ответил Джо. — Подумываю где-то через месяц начать разводить цыплят. Хочу до этого избавиться от овец.

— Даже от Корнелии? — спросил мистер Антонелли об овце, завоевавшей три приза.

— Да, — не без усилия сказал Джо, — даже от Корнелии.

— Джо, ты совершаешь ошибку. Подержи овец еще пару месяцев. Пусть они наберут вес. Тогда мясо принесет больше денег.

Джо, боясь вызвать хоть тень подозрения о том, что в доме Кроссов что-то не в порядке, старался говорить спокойно и беспристрастно.

— Нет. Не думаю, что я буду их еще держать, мистер Антонелли, — сказал он. — Я больше не хочу с ними возиться.

Антонелли провел рукой по жестким курчавым волосам и красноречиво пожал плечами.

— Ну разве не странно, — сказал он, — я всегда думал, ты любишь этих животных, как своих братьев.

— Я любил, — признал Джо, неудачно имитируя пожатие плечами мистера Антонелли. — А теперь уже нет.

— Хорошо, — вздохнул мистер Антонелли. — Постараюсь приехать к тебе утром. Если Кенни Стернс будет достаточно трезв, может, я смогу заполучить его в помощники.

— Я буду дома, — сказал Джо. — Не стоит рассчитывать, что появится Кенни.

Джо принял правильное решение, пропустив школу, чтобы остаться дома и помочь мистеру Антонелли, так как на следующее утро Кенни, естественно, был не в состоянии помочь мяснику.

— Я вам говорил, что не стоит рассчитывать на Кенни, — сказал Джо, помогая Антонелли загружать туши в итальянский грузовик.

Мистер Антонелли покачал головой.

— Я видел его вчера вечером, — сказал он, — и он мне искренне обещал, что будет у меня в шесть.

Как Кенни Стернс смог дойти до школ, не говоря уже о возможности добраться до загородного дома Антонелли, — полная загадка, так как к семи часам утра он был настолько пьян, что не мог различить на приборах, каково давление пара в котлах, и положился на благосклонность судьбы. Он потрогал печку и для проверки постучал по котлам, а потом, удовлетворенный тем, что печка хорошо раскалилась, а в котлах достаточно воды, шатаясь, двинулся по Кленовой улице на улицу Вязов и дальше к себе домой. Добравшись до цели, он тут же заперся до конца дня в сарае для дров, и все попытки его жены Джинни и нескольких горожан, для которых он должен был выполнить кое-какую работу в этот день, выманить Кенни из сарая закончились полным провалом.

— Он в сарае, пьян, как свинья, — говорила Джинни тем, кто приходил нанять Кенни. — Я не могу вытащить его оттуда, пожалуйста, идите, попробуйте, если хотите.

Но для Джинни, как и для нанимателей, у Кенни был один ответ: «Поцелуй меня в задницу».

Эфраим Татл, владелец бакалейного магазина, был единственным человеком в городе, который смог в этот день выжать из Кенни еще пару слов.

— Я поцелую, Кенни, — ответил Эфраим на реплику Кенни, — если только ты выйдешь из сарая, дойдешь до магазина и расчистишь дорожки, как обещал.

— Пошел ты… — враждебно сказал Кенни, и это были последние слова, которые слышали от него в тот день.

Джинни, кроме того, что вынуждена была мерзнуть из-за невозможности взять из сарая дрова, очень скоро соскучилась и рано днем покинула дом.

— Я иду в «Маяк», — сказала она, имея в виду один из пивных баров Пейтон-Плейс, названный так по недоразумению — не только потому, что поблизости не было моря, но и потому, что там не было ни света, ни дома. Это заведение располагалось на Ясеневой улице и представляло собой мрачное сооружение типа сарая, откуда, стоило дверям открыться, исходил запах пота, несвежего пива и опилок. — Я иду в «Маяк», — повторила Джинни. — Там есть те, кто меня ценит.

Джинни Стернс являла собой трагический пример хорошенькой блондинки, превратившей себя в развалину. К сорока с лишним годам ее бело-розовые прелести увяли и перешли в дебелость, но Кенни все еще искренне верил, что на земле не существует мужчины, который, увидев Джинни, не был готов пасть к ее ногам, — по словам Кенни, «как таракан от дуста». В молодости Джинни страдала от неуверенности в себе и должна была постоянно доказывать себе свою ценность, можно сказать, она совершила своеобразный подвиг, отдаваясь каждому мужчине, который ее об этом просил. Прошли годы, и она всегда говорила: «Я могу пересчитать по пальцам одной руки мужчин из Пейтон-Плейс и Уайт-Ривер, которые не любили меня», — под любовью же Джинни имела в виду благородные эмоции и духовные переживания, основывающиеся совсем не на деятельности половых органов.