— Нельзя есть кого-то, кто думал, — ласково упрекнул её незнакомец.

Это заявление было настолько странно, что Гала даже перестала плакать.

Незнакомец, улыбаясь, поднялся на ноги. Роби никогда не видела юноши красивее. Если б только он не был так глуп и не вонял так ужасно! И если бы у него было что поесть: люди с такой чудовищно нелепой улыбкой на лице, если у них есть что поесть, обычно могут отдать всё.

— Крысы умеют думать? — спросил Крешо.

Роби пожала плечами: если удавалось думать даже Страмаццо…

— Но что это значит? — не успокаивался Крешо.

Роби снова пожала плечами.

— По-твоему, это эльф? — шёпотом спросил Крешо: импровизированный капюшон упал с головы незнакомца, открывая слишком светлые волосы и остроконечные уши.

— Нет, — решительно ответила Роби.

— Почему ты так уверена?

— Эльфы, может, и подонки, но должны быть умными, — прошептала Роби.

Незнакомец оглядел их и ещё шире улыбнулся. Потом поклонился и произнёс:

— Йоршкрунскваркльорнерстринк.

— Будь здоров, — вежливо ответила Роби, как учила отвечать её мама, когда кто-то чихал.

— И вы будьте здоровы, — сказал незнакомец. — Можете звать меня Йорш, если желаете. Я ищу кого-нибудь родом из деревни Арстрид.

Гала и Крешо указали пальцем на Роби, он — правой рукой, она — левой, так как Роби стояла между ними.

Взгляд юноши остановился на покалеченной руке Галы. Он долго смотрел, потом произнёс совершенно идиотскую фразу:

— У тебя не хватает одного пальца!

Гала отдёрнула руку и опустила глаза, подавленная и униженная. Нижняя губа её задрожала, и плечи затряслись от молчаливых, подавленных всхлипываний. Роби с ненавистью посмотрела на незнакомца: ей захотелось стать большой и сильной только для того, чтобы отхлестать его по щекам.

Юноша подошёл к Гале, взял в ладони её левую руку и долго держал, устремив глаза в никуда. Девочка была напутана, но, на удивление, не пыталась вырваться и отнять руку. Она стояла, не отрывая взгляда от голубых глаз незнакомца, который продолжал смотреть неизвестно куда. Потом юноша побледнел, лицо его приняло землистый оттенок, и дрожь сотрясла его тело. Роби спросила себя, не заразная ли это болезнь, и подошла поближе, желая увести Галу. Но её помощь не понадобилась: большие, белые и тонкие руки незнакомца опустились, и грязная и искалеченная Галина ручка оказалась на свободе. Йорш упал на колени в грязь, ноги отказывались его держать, и он произнёс очередную идиотскую фразу:

— Не бойся, твоя рука пройдёт. Взрослых — нет, но детей всё-таки можно исцелить.

Гала зачарованно смотрела на него, в Роби же поднималась ярость: она жалела, что она не взрослая и не может надавать Йоршу оплеух, пинков и ещё раз оплеух.

Незнакомец, стоя на коленях и с трудом дыша, вновь повернулся к Роби:

— Я так и знал, что здесь есть ребёнок из Арстрида, — торжествующе заявил он. — Кто-то оставил дорожку из камней, а это может прийти в голову только ребёнку!

Ребёнок? Роби увидела, каким взглядом окинул её Крешо: ни с чем не сравнимый взгляд, каким смотрят на придурков, и Роби возненавидела незнакомца всей душой.

— Приветствую тебя, моя госпожа, и прошу сказать, что случилось с вашим живописным поселением и по какой причине ты находишься здесь и с какой целью.

При словах «моя госпожа» Роби молниеносно оглянулась, ожидая увидеть за спиной Тракарну. Когда она удостоверилась, что сзади никого нет и что незнакомец обращался именно к ней, ярость и обида на этого невыносимого шута, который сначала отнял у них надежду на ужин, а затем посмел издеваться над нею, овладели ей. Наклонившись, Роби схватила сломанную палку и решительно показала её незнакомцу:

— Хоть я и меньше тебя, но бью сильнее, — пригрозила она, — и только попробуй ещё раз до неё дотронуться, — добавила девочка, указывая головой в сторону Галы, но не сводя с него глаз.

Незнакомец огорчился. Он лежал на земле, дрожал и тяжело дышал, и Роби с палкой возвышалась над ним.

— Прости меня, я не хотел нарушить ваших обычаев. Э-э-э… превосхо… приду… опять не то…

Брови Роби угрожающе сдвинулись, руки сильнее сжали палку. Незнакомец внезапно посветлел лицом, как человек, который вдруг что-то вспомнил, открыл вышитый бархатный мешочек, висевший у него через плечо, и вытащил деревянную лодочку и маленькую тряпичную куклу с волосами из овечьей шерсти. Пряжу предварительно выкрасили в настое зелёной скорлупы молодого ореха, чтобы волосы куклы стали тёмными и кудрявыми, как у Роби.

— Это твоё, правда? — спросил незнакомец, протягивая игрушки. — Я нашёл их в деревне, в Арстриде, и принёс их тебе.

На этот раз взгляд, брошенный Крешо, был полон насмешливого издевательства. Роби, с одной стороны, желала, чтобы незнакомец исчез, провалился сквозь землю, утоп в болоте, чтоб прилетел дракон и унёс его подальше. Но, с другой стороны, Роби смотрела на свои игрушки и изо всех сил хотела ещё раз подержать их в руках. Ей вспомнился отец, вырезавший из букового полена корпус лодки, и мать, шьющая из куска своего платья одежду для куколки. Игрушки — всё, что осталось ей от родителей.