Факт оставался фактом — все, казалось, знали, что им надо делать, лучше него. Камьяра настолько захватила идея рассказать всем о возвращении Роуна, что он покинул лагерь сразу же по окончании встречи. Даже Лампи вместе с братом Жало исполнял задуманное: перевозил собрание книг Святого в более безопасное место — библиотеку.

Ночная буря разогнала свинцовые тучи. На небе не было ни облачка, ярко светило солнце. Если такая погода продержится, они смогут оказаться в Академии через три-четыре дня. Роун очень надеялся найти там ответы на свои вопросы…

По пути обратно в Город Стоув хотелось только одного… ничего не делать. Она печалилась по брату, которого потеряла, тому Роуну, на кого когда-то уронила яблоко, кто помог ей вырезать ее имя в высохшей древесине Большого Дупла. Роун выглядел таким непривычно взрослым! Ясно было, что его мучили и угнетали заботы. Она жила в уюте и роскоши, а он долго скитался под открытым небом, и все его печали и горести запечатлелись на лице и руках. Она все время вертела в пальцах свою половинку перстня, а когда прекращала, ей казалось, что она потеряла брата навеки.

— Узы родства разорвать нелегко, — сказал Виллум, будто подводя итог этой теме.

Вскоре они начали подробно обсуждать все возможности возвращения в Город и связанные с этим проблемы. Они в деталях продумывали ответы на вопросы, которые им могли задать. Стоув больше склонялась к импровизации, но Виллум не мог все пустить на самотек, ведь от их судьбы зависели человеческие жизни.

Да, следовало хорошенько подготовиться к тому, что их ожидало. Но последние несколько минут она совсем его не слушала. Ну и что? Он станет задавать ей вопросы, и, когда она не сможет на них ответить, Виллум, конечно, рассердится, но потом снова тщательно по ним пройдется.

— Ты меня совсем не слушаешь, — сказал он, привстав в стременах.

— Нет, слушаю! Ты сказал «утихомирить Дария», — возмутилась она.

— Стоув, это были два мои последних слова.

— Я знаю, брат.

— Не привыкай меня так называть — для нас это чревато смертью.

Стоув резко рассмеялась.

— Не беспокойся, брат, я умею держать язык за зубами.

— Ну а теперь…

На этот раз, братик, мне придется тебя выслушать.

Может быть, это и были связывавшие их узы? Все потомки человека, предавшего Дария, все оставшиеся в живых его потомки, которым предназначалось его наследие, все еще пытались исполнить то, что сам он сделать не смог, — уничтожить его соперника. Интересно, она больше ненавидела Дария от того, что эта ненависть была у нее в крови, или от приобретенного опыта?

Она заметила, что Виллум смолк. Он ждал, пока девочка обратит на него внимание. Это было что-то новенькое. Теперь он был не столько ее наставником, сколько сообщником.

Сообщником. Стоув улыбнулась. Ей нравилось звучание этого слова.

Утром третьего дня их путешествия в Академию небо на западе заволокли мрачные грозовые тучи, несущие снежную бурю. Роун настаивал, чтобы отряд держался ближе к деревьям, хотя если бы они ехали по открытой местности, это могло бы сэкономить им целый день пути. Их небольшая группа могла показаться подозрительной любому встречному, а им во что бы то ни стало надо было сохранить местоположение Академии в тайне. Но по дороге им никто не встретился, и теперь, когда стала надвигаться снежная буря, Роун засомневался в правильности принятого им решения.

Энде, сказительница Межан и дюжина братьев с апсара были совсем не такой легкой добычей, как Отар с Имином, — ему бы следовало довериться их наблюдательности и выбрать более короткий путь через долину. Но Роун не терял бдительности на протяжении всего путешествия. После прошедшего совещания он чувствовал себя ответственным за всех и всё и боялся, что это станет слишком очевидно для окружающих. Ночь перед путешествием он провел без сна, а потом так и не отоспался. Межан старалась не давать ему заснуть обе ночи пути, забавляя увлекательными и интересными рассказами, и теперь глаза его опухли и покраснели от бессонницы. Роун подъехал поближе к друзьям и прислушался к их приглушенному разговору, надеясь взбодриться.

Лампи и Мабатан обменивались впечатлениями о жене правителя. Его ближайший друг, видимо, был единственным, кому удалось с ней обстоятельно побеседовать.

— Мне никогда раньше не доводилось встречать человека, который говорил бы так много, умудряясь ничего не сказать по существу. То есть, когда мы с ней общались, мне казалось, что она про всю свою жизнь рассказала, а когда мы расстались, я понял, что так ничего о ней и не узнал.

Мабатан рассмеялась. Роун улыбнулся — ее задорный смех был словно игра солнечных зайчиков на водной глади.