— Думаю, брат Волк, вера и в Городе является могучей силой.

Роун оглядел всех сидевших за столом, ожидая дальнейших вопросов, но их не последовало. Несколько следующих дней должны были решить их будущее, и вполне могло так случиться, что в тот момент они в последний раз видели друг друга. И все равно, все они должны были верить в свою победу.

Поэтому он тепло улыбнулся и с глубокой убежденностью произнес:

— Мы все вновь встретимся тогда, когда солнце вернется на небо.

Обычно прямые брови Хранителя Города заметно изогнулись. Стоув понятия не имела, зачем он ее вызвал, но какова бы ни была причина этого, встреча не сулила ничего хорошего — Старейший с напускным смирением склонил голову, а это всегда предвещало надвигавшуюся грозу.

— Я намерен объявить о твоей коронации, — сказал он.

Стоув не пришлось притворяться — изумление ее было подлинным.

— Разве я не обещал тебе этого, любовь моя? Меня утомляет этот мир, я устал от амбиций и интриг. Ты молода, тебя все любят, и ты уже готова принять от меня бразды правления.

— Отец, — сдавленно хмыкнула Стоув, но тут же осеклась под его взглядом, в котором сверкнул гнев. — Это же несерьезно.

Ее охватило странное волнение, но разве оно было неуместно?

— Дочь моя, я слишком хорошо тебя знаю. Даже не пытайся отрицать, что не мечтала об этом моменте. Не утомляй меня своими церемонными возражениями.

— Но, отец, как же ты решился пойти на такой шаг во время всех этих беспорядков?

С чего, интересно, он взял, что она с нетерпением ждала этого момента? Неужели Керин ему что-то нашептал? Или Кордан намекнул?

Ярость Дария окатила ее как расплавленный металл.

— Ты осмеливаешься подвергать сомнению мои решения?

— Нет, Старейший, но твой опыт…

Веки Дария были почти сомкнуты, но, несмотря на это, он цепко следил за выражением ее лица.

— Если у тебя нет желания воспользоваться этой привилегией, видимо, мне придется выбрать кого-то другого.

— Отец…

— Так ты принимаешь мое предложение?

В глазах его возникла светящаяся сине-зеленая дымка и медленно поползла в ее направлении.

— Конечно, отец, принимаю, если ты так хочешь.

— Значит, коронация состоится. Через два дня я запущу в действие мой Трон Края Видений, и после этого ты займешь мое место в центре Пирамиды.

— К кому я смогу обратиться за помощью, отец? Кому мне можно доверять?

Она очень надеялась, что Виллум принесет ей хорошие новости, когда вернется. Если все будет идти по плану, о лучшем сроке и мечтать было невозможно.

— Ты ведь сама знаешь ответ на этот вопрос, дочь моя: доверять нельзя никому. В какую бы сторону я ни посмотрел, всюду вижу, как они точат свои ножи. Глотки готовы друг другу перегрызть в борьбе за должности и привилегии. Ты должна сделать так, чтобы они грызли друг друга в междоусобной борьбе. Только так эти дураки не заметят истинной угрозы.

— А что это за угроза, отец?

Дарий смотрел мимо нее невидящим взглядом.

— Отец…

Его блуждающий взгляд словно неохотно остановился на ней.

— Что, моя крошка?

— В чем состоит истинная опасность, отец?

— Прости, дочь моя, постоянно я витаю в облаках. Теперь ты понимаешь, почему пришло время мне все оставить на тебя.

— Отец…

Дарий встал и чмокнул Стоув в лоб высохшими губами.

— Скоро ты об этом узнаешь, моя любовь. — Отвернувшись от нее, он крикнул невидимому клирику, стоявшему за дверью: — Войди!

Дверь распахнулась, и клирик низко ему поклонился.

— Все сделано, Старейший.

Губы Дария чуть скривились в улыбке.

— Ясно. Прием был оказан хороший?

— Пока мы здесь говорим, Архиепископ, Потерянные молятся на него. Их там многие сотни, если не тысячи.

— Можешь идти. — Дарий махнул клирику рукой, причем этот его жест выглядел чуть ли не приветливо. — Мы воздвигли новый памятник, дочь моя, в честь твоей коронации. Он изваян из чистого серебра, и на нем выгравирован твой образ.

— Памятник? — ошарашенно спросила Стоув. Что было у Дария на уме? — Для Потерянных?

— Вот именно. Они там голодают, бедные, это укрепит их дух. А теперь следует позаботиться о твоем гардеробе. Я взял на себя смелость… — Внезапно Дарий взглянул ей под ноги и нахмурился. Потирая крылышки, там завел свою песню белый сверчок. — Вот паразит! Уже второй за сегодняшний день, — злобно прошипел он, подошел к ней так близко, что щека ее коснулась его мантии, и раздавил сверчка каблуком.