– Вот и славненько. Прогуляемся, подышим свежим воздухом. Ветерком пообдуемся. Всяко лучше будет. А то лежишь уже неделю целую, как колода какая-то и даже подняться не можешь. А погода-то какая хорошая...

Охотник осторожно передвинулся, поморщившись от пронзившей его острой режущей боли. Обожженное магией Фабиана тело доставляло Авениру массу неудобств. Еще никогда до этого он не чувствовал себя таким слабым и ни на что не способным.

– Как вы меня нашли?
– хрипло спросил он.

– Эх-хе, ты еще спрашиваешь.
– Силан ухмыльнулся и возбужденно замахал руками.
– Да вся деревня смотрела на устроенный вами фейерверк. Ох, и чем же вы так насолили-то тому волшебничку в черном?

– Не знаю... А что случилось с моим спутником?

– Старый такой дедок?
– Светловолосый крестьянин разом погрустнел.
– Умер он. Как тот в черном-то ушел, так мы сразу же и прибежали. Мертвый он был.

Авенир молча кивнул. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза.

Проклятый Ключ. Сколько горя ты еще принесешь в этот мир? Сколько человек ты еще погубишь? Сто? Тысячу? Десять тысяч? Или же сразу всех живущих на Грастосе?

– Схоронили мы его, - продолжал Силан.
– Уж как ты покрепче-то станешь, я тебя на могилку провожу. Кто он тебе был? Дед, небось? Или отец?

– Никто. Мы просто шли вместе.

– А-а. Странники, стало быть?

– Послушай, Силан. А вы не находили там статуэтку такую? Ну... Дюймов десять высотой. Вся такая прозрачная, будто стеклянная.

Крестьянин удивленно моргнул и почесал в затылке:

– Какая еще статуэтка? Стеклянная? Ничего такого я не видел.

Вообще-то, Авенир нисколько не сомневался, что Ключ забрал Фабиан и спросил просто так, для поддержания разговора.

– А все ваши вещи мы собрали.
– Сообщил тем временем Силан.
– Они у меня в чулане лежат. Сейчас принесу.
– Крестьянин легко поднялся на ноги, вызвав острый приступ зависти у едва шевелившего ногами охотника, и скрылся в доме.

Силан вернулся нескоро. Авенир уже успел задремать, когда басовитый голос крестьянина вырвал его из полузабытья:

– Вот все, что там было.

Охотник осторожно наклонился и вяло поковырял среди принесенных Силаном вещей. К его величайшему удивлению все было на месте, и даже в кошельке по-прежнему слабо позвякивали несколько оставшихся у Авенира монет. Деньги Вонифата тоже были здесь. Пять золотых и несколько серебряных монет. Целое состояние для такой семьи как эта.

Все вещи были так или иначе попорчены огнем. Подпалины на одежде соседствовали с серьезно обгоревшими и рассыпавшимися пеплом местами. Запас сушеного мяса был местами поджарен Фабианом неделю назад и теперь явно уже не был годен в пищу, отдавая неприятным запахом. Медная пряжка на поясе, который Авенир одевал в тот день, оплавилась...

Охотник поежился. И тут еще одна вещица привлекла его внимание.

Авенир, вздрогнув от боли, нагнулся и подхватил с земли какой-то бесформенный комочек оплавленного металла, из которого торчали два коротких золотых усика.

– А это что такое?

– Это? Тебе должно быть виднее. Эту штуку нашли у тебя в кармане.
– Силан ошеломленно покачал головой.
– Ты только представь. Металл в кармане весь расплавился, одежда твоя вся погорела, а ты живой остался. Ох, парень, ты явно в рубашке родился.

И тут охотника осенило. Амулет Гедимина. Он держал в руках то, что осталось от амулета сумасшедшего волшебника.

Слабенькие защитные чары.Авенир закрыл глаза, едва сдерживая слезы. "Мне он ни к чему - своих сил достаточно". Ох, Вонифат. И вот теперь ты мертв, а я сижу здесь.

Охотник размахнулся и резким движением отшвырнул в сторону сплавленные в единый комок металла остатки защитного амулета. Плечо пронзил острейший импульс боли, заставивший Авенира поморщиться.

Безобразный комок металла блеснул в лучах солнца и скрылся в густой траве.

Авенир жил в этой безвестной и не имеющей даже названия деревушке еще довольно долго. Многочисленные ожоги заживали плохо. Отвратительные пузыри лопались, оставляя после себя уродливые рубцы, которых на теле охотника появилось не менее двух десятков. И даже теперь, когда со дня встречи с Фабианом прошло больше месяца резкие и неосторожные движения причиняли Авениру боль.