– А еще Лоден и Уппсала в Швеции и Копенгаген в Дании, – добавил Христо.

– Вы такие мелочные, как две старые девы, – ответил Коломан, взял полупустую кружку пива со стола и жадно припал к ней.

– Кальвина же, – продолжал он, – поддерживали Дуйсбург, Франкфурт-на-Одере, Гейдельберг в Пфальце, Марбург в Гессене, Кантабригум и Оксфорд в Англии, Дови, Лейден и Утрехт в Голландии, Франекер и Гронинген в Фрисландии и Базель в Швейцарии.

– Ты забыл Дол в Бургундии, идиот, – сказал Популеску.

– Папе остались верны только несколько высших школ в Германии: Бреслау в Шлезии, Кельн в Рейне, Диллинга в Швабии, Фрейбург в Брайсгау, Ингольштадт в Баварии, Майнц-на-Рейне, Мольцгейм, Падерборн и Вюрцбург во Франконии. Во Франции, однако же, то были Аквы Секстиевы, Анжио, Авиньон, Бордо, Бурже, Кадрусиенсис, Кан, Кахортана, Гренобль, Монпелье, Нант, Орлеан, Париж, Пуатье, Реймс, Сомюр, Тулуза и Валенс. В Португалии – Коимбра; в Испании – Комплутум, Гранада, Севилья, Саламанка и Тарако; в Италии – Болонья, Феррара, Флоренция, Неаполь, Падуя, Павия, Перуджа и Пиза.

– Ты забыл Краков в Польше.

– И Прагу в Богемии.

– И Лованио в Брабанте, – добавил Христо.

– Я умолчал о них из чувства сострадания, ибо в Лованио такие же импотенты и ханжи, как и вы оба. Мои бедные маленькие девушки, вас давно никто не обслуживал, поэтому вы и стали такими брюзгливыми, – ответил Коломан, хватая Популеску, расстегивая ему ремень и выливая остатки пива из кружки прямо тому в брюки. Последовала бурная потасовка между обоими, которая, однако, вскоре прекратилась, поскольку все слишком сильно смеялись.

В те времена религиозных разногласий, продолжал свой рассказ Коломан, когда вся троица вернулась к приличному поведению, Вена уже не принадлежала к местам Sapientia Universalis. [30] Императорской столице приходилось сражаться с иными врагами: постоянной угрозой чумы, турецкой опасностью, все время стоявшей на пороге, и, в первую очередь, хронической нехваткой денег в казне, что отражалось на жалком оснащении университета. Профессорам платили с опозданием, иногда па несколько месяцев, кроме того, векселями вместо наличных денег. Лучшие преподаватели начали забрасывать венский Атеней, оставляя поле деятельности коллегам средней руки и даже почти не квалифицированным. Многих и титул профессора не украшал, они оставались просто doctores. [31] Бесконечная смена кадров, которые все время искали себе местечко получше, с годами еще больше ухудшила ситуацию. Уровень обучения упал, учебники с каждым годом становились все хуже, повсюду царило чувство бесполезности знания. Во время Тридцатилетней войны, за менее чем половину столетия повергнувшей на колени весь континент, пришли в упадок и образ жизни, и добрые традиции студенчества. В 1648 году наследник престола Фердинанд, сын императора Фердинанда III и очень образованный молодой человек, решил поступить в Alma Mater Rudolphina,чтобы подать всем хороший пример. Пятнадцатилетний молодой человек был первым из Габсбургов, кто записался в университет. Но это продолжалось недолго: шесть лет спустя Фердинанд внезапно умер от оспы и оставил трон императору Леопольду, своему младшему брату, который, к сожалению, был гораздо менее одарен, чем он. Студенты вскоре снова стали грубыми, они предпочитали предаваться чревоугодию и радостям жизни, а не учебе. Потасовки и дуэли были повседневностью, безо всякого страха Божьего молодые studiosi [32] устраивали кавардак в трактирах, избивали стражников, нападали на безоружных прохожих и грабили их, не говоря уже о преследованиях евреев. Университет и его учащиеся обладали ведь множеством привилегий, которые империя предоставила им еще в давние времена, и так получилось, что студенты, которых признавали виновными в убийстве или другом тяжком преступлении, были помилованы или с легкостью уходили от процессов. И даже в спокойной Вене уже не было ничего примечательного, когда обнаруживали труп студента.

Мало помог и добрый пример, поданный императором Иосифом I, когда десять лет назад он – одаренный талантами и знаниями не менее своего предшественника Фердинанда, покойного брата его отца, – решил поступить в Alma Mater Rudolphina.

В университете императорской столицы ценилось только одно: наслаждение.

– Когда мы устраиваем снятия или другие праздники, все получается великолепно. Декан приходит всегда, потому что уважает старые традиции, – заключил Коломан, едва стоящий на ногах. – Великий человек, декан, честный и искренний.

– Ты забыл, что он еще и симпатичный, – укорил его Популеску, в который раз поднимая свою кружку с пивом.

– И что он поистине знающий парень, – добавил Христо, с трудом подавив сильную хмельную отрыжку.

Головная боль, вялость в членах, во рту словно шерсть какая-то. Бурная ночь со студентами лишила меня сил, которые так нужны в начале дня.

Причудливая церемония окончилась около двух часов ночи; вернувшись в конвент Химмельпфорте (конечно же, у меня был ключ от ворот), я находился в состоянии лихорадочного возбуждения, которое не давало мне уснуть почти до рассвета. Следуя приветливым требованиям друзей Симониса, я тоже во время церемонии выпил добрую кружку пива, за которой последовали вторая, а затем и третья. Против последствий пьянства Симонис и его друзья выпили по стакану уксуса и положили себе на срамные места намоченный ледяной водой платок. Безотказное средство, по их словам, однако я от него решил воздержаться. И был не прав: хотя я толком не опьянел, проснувшись, ощутил все полагающиеся последствия.

Когда я, пробужденный Турецким колоколом, открыл глаза, оказалось, что Клоридия уже ушла во дворец принца. Наш малыш, должно быть, тоже был на работе вместе с Симонисом. Этим утром нам нужно было срочно выполнить два заказа в районе Йозефштадт, где требовалось прочистить несколько дымоходов, Симонис и сынок мой ждали меня с инструментами прямо на месте. Мы должны были вместе поработать некоторое время, затем я собрался дать им завершить начатое и отправиться в наш находящийся совсем неподалеку новый дом, где архитектор вот уже несколько дней хотел со мной поговорить. Еще было не слишком поздно, и после молитвы у меня осталось время позавтракать.