– Вино и соль, – пояснил мне болгарин Христо. – Они должны приправить слова и поступки беануса ученостью и мудростью и подвигнуть его на то, чтобы следовать советам и наставлениям.

Теперь беанус был скорее мертв, чем жив. Побуждаемый своими мучителями, он нашел в себе силы, обратившись к Симонису, произнести еле слышным голосом ритуальную фразу, служившую завершением церемонии:

– Accipe Depositor pro munere munera grata, et sic quaeso mei sis maneasque memor. [29]

Пока снимающий и беанус обнимались под возобновившиеся аплодисменты, кто-то снял у испытуемого с головы шляпу с рогами и положил ее на пол: символический жест, которым заканчивалась церемония. Сняли с него и черную накидку, лицо наконец-то вытерли чистым платком. В громких радостных криках я едва расслышал то, что сказал мне Христо:

– Теперь беанус стал студентом младшего курса. Еще не совсем студент, но скоро будет им. С этого момента снимающий – его шорист.

– А что это означает?

– Если шорист голоден, студент его накормит. Если хочет пить – напоит. Если он устал, тот подготовит ему ложе. Все, что потребует шорист, будет доставать студент.

Я не отважился расспрашивать дальше: ответ заставлял предположить, что мучения и унижения для бедного начинающего студента еще не закончились, хотя он и поднялся по иерархической лестнице. Тем временем кучка зрителей столпилась вокруг новичка, Симониса и декана, чтобы выразить свои поздравления и снабдить их сочными комментариями.

– И сколько ему еще потребуется времени, чтобы стать настоящим студентом?

– О, немного. Время ожидания записано в университетских правилах: с сегодняшнего вечера должен пройти один год, шесть месяцев, шесть недель, шесть дней, шесть часов и шесть минут.

Несколько мгновений спустя я наконец смог приблизиться к несчастному мученику этой причудливой игры. То был худощавый юноша, улыбавшийся озадаченной, обезоруживающей улыбкой. За его небольшими очками, стекла которых запотели от стоявшей в комнате жары, скрывались быстрые смышленые глаза, лишь слегка затуманенные из-за всего того шума, что устроили вокруг него. Только увидев, как он встает и ходит, я разглядел свойство, отличавшее его особенно сильно: несчастный хромал.

В этот миг меня отвлекли громкие крики, которыми студенты прощались с человеком, пришедшим для того, чтобы присутствовать на торжественном заключении церемонии снятия.

– И это был настоящий декан? – спросил я Христо, снова оказавшегося рядом со мной.

– Конечно, настоящий. В конце концов, мы ведь не на философском факультете Болоньи! В Вене все более непринужденно.

– Непринужденно в данном случае означает, – вставил Драгомир Популеску, беря под руку Христо, – что здешний университет устроен не лучше, чем семья этого сукиного сына, ха-ха-ха!

– Молчите, слабоумные! Мастурбация сегодня лишила вас последних мозгов, – перебил его Коломан Супан. – Я объясню нашему другу, как все происходит в Вене.

Университет императорского города был основан великим императором Рудольфом IV в году от рождения Спасителя нашего 1365; отсюда и имя его – Alma Mater Rudolphina.То были славные времена зари университетов, когда толпы студентов со всей Европы устремились в Париж и Болонью, преисполненные жажды знаний и готовые на любые жертвы, чтобы только послушать лекции великих ученых, преподававших там.

Alma Mater Rudolphinaбыла не такой: здесь читали лекции выдающиеся и одухотворенные личности, такие как Генрих фон Гессен, Николаус Динкельсбюль и Томас Хассельбах (последнего, однако, некоторые обвиняют в том, что он комментировал Первую книгу Исайи более двадцати лет, так и не поняв ее).

К сожалению, в середине шестнадцатого века во всей Европе наступает упадок: из-за протестантской схимы любимым занятием в университетах стало образовывать партии, выступавшие в защиту или обвинявшие римскую католическую церковь, и наносить взаимные удары теологическими трактатами.

– На стороне Лютера, – возобновил свой рассказ Коломан, – если я правильно помню, выступили солидные университеты Альтдорф во Франкии, Эрфурт и Ена в Тюрингии, Гиссен и Ринтельн в Гессене, Грипсвальде в Померании, Галле в герцогстве Магдебург, Гельмштадт в Брауншвейге, Киль в Голштинии, Кенигсберг в Пруссии, Лейпциг в Мейсене и Росток в Мекленбурге.

– Ты забыл упомянуть Страсбург в Эльзасе, Тюбинген в Вюртемберге и Виттенберг в Саксонии, простофиля ты этакий, – с укором произнес Популеску.