На этот раз, в Вене, в 1711 году, все пошло совсем по-другому. Аббат прибыл в столицу императора, чтобы заставить Евгения Савойского закончить войну. И хотя он с самого начала знал, что нужно делать (вручить императору поддельное письмо), его попытки из-за болезни Иосифа оказались тщетными. Его оттеснили загадочные маневры человека, который был гораздо могущественнее Атто, но не имел лица. Теперь мы знали, что существовала целая сеть заговорщиков, он был не один.

Это был закат аббата Мелани, который он сам осознал. После того как в жарком июле одиннадцать лет назад в Риме он достиг вершины своей дипломатической власти, ныне его звезда закатилась. Настала новая эпоха. Сегодня Атто был всего лишь стариком, воспоминанием о былых временах.

И это была не единственная параллель между прошлым и настоящим. Иосиф Победоносный был мертв, но его почетный караул напоминал о другом печальном дне: смерти Максимилиана Загадочного. Сколько великого объединяло этих двух несчастных императоров!

Оба лично руководили своими войсками во время войны, оба были толерантны по отношению к приверженцам Лютера. Оба навеки были связаны с Местом Без Имени: Максимилиан – потому, что создал его, Иосиф – потому, что хотел его реставрировать, но смерть разрушила все его планы. Шенбрунн тоже был заложен Максимилианом и в значительной степени расширен Иосифом. Оба владели многими языками и отличались большим умом, чем их предшественники и потомки.

Но все их величие закончилось ничем: Максимилиана вскоре забыли, так будет (готов поспорить) и с Иосифом, если темные силы, стоящие за Кицебером-Палатино не остановятся.

Оба умерли преждевременно, от болезни, и были подвергнуты лечению весьма подозрительными методиками. Обоим на престоле наследовал брат, а не сын. О, как легко даже самому простодушному человеку углядеть в двух этих судьбах следы одной убийственной воли!

Не в первый раз я видел, как убивали уважаемого человека. Двадцать восемь лет назад я стал свидетелем смерти Николя Фуке, суперинтенданта финансов наихристианнейшего короля. То было неизбежное завершение жизни преследуемого клеветой человека. После устранения Фуке окруженный со всех сторон завистью его замок Во-ле-Виконт был разграблен и заброшен так же, как Место Без Имени. Короче говоря, Фуке кончил так же, как Максимилиан и Иосиф.

В рыцарском зале тем временем снова зазвучало пение хора, просьбы которого я присваивал себе:

О, победоносный Иосиф! Твоя смерть указывает на виновного и выводит его из тайника. Никогда не могло бы убийство героя Ландау быть совершенно равным ему. Если даже «король-солнце», когда это было для него легче легкого, отказался похищать или же убивать тебя, то зачем ему было бы подсылать к тебе убийц тайно? Низки все они, убийцы, низки духом. Твоя смерть – конец эпохи, времени великих королей, великих умов. Времени, когда повелители не отваживались рубить головы других королей, как учил меня аббат Мелани. Наступило новое столетие, когда восстают темные силы, когда заговоры плетутся людьми, не имеющими лица и имени, и в первую очередь – духа.

Хор, облагороженный неземными голосами Орсини и Ландины, напоминал о том, что следует доверять бесконечной Божественной мудрости:

Я видел, что Атто молится себе под нос и время от времени вытягивает морщинистую шею, чтобы бросить взгляд на тело императора. Он первым понял, что наступают новые времена. Разве не были мы частью этой жестокой трагедии? Пусть смертью Иосифа управляли новые властители, но и все остальные, вплоть до львов, терзавших труп быка в Нойгебау, тоже оказались в плюсе от этой смерти. Англия и Голландия, изобретатели заговора, помешали империи стать слишком могущественной, разрушив равновесие между европейскими державами. А потом помощники помощников: иезуиты отомстили единственному императору, которого воспитывали не они и который все равно от них избавился. Брат Карл, который станет теперь императором, увенчал свою ненависть к старшему брату короной; министры старой гвардии, которых Иосиф изгнал или заставил повиноваться, удовлетворенно перевели дух; Евгений Савойский, или Мадам Л'Ансьен, отомстил за унижение при Ландау, когда юный любопытный Иосиф оттеснил со сцены величайшего генерала-извращенца. И наконец, вероломные убийцы: исламом, как обычно, воспользовались и запрягли в собственную повозку Запада.

Так кто же это был? Все. Все вложили дервишу с сотней имен в руки оружие: Палатино, или Аммон, или Кицебер, которому, возможно, семь сотен лет. Или. быть может, все было наоборот: дервиш и те, у которых, как и у него, много фамилий, но ни единого имени, манипулировали Англией, Голландией, иезуитами и даже Евгением и Карлом, чтобы случилось непоправимое.

В комнате было жарко, из-под париков струился пот, по телам растекалась усталость.

Быть может, размышлял я, Иосиф Победоносный хотел отреставрировать Место Без Имени, поскольку полагал себя достаточно сильным для того, чтобы повернуться спиной к противникам Нойгебау и Максимилиана. А вместо этого…

Я снова посмотрел на Атто. На этот раз он ответил мне взглядом, и на миг мне показалось, что его печальные глаза говорят со мной. Однако то, что я слышал, наверняка было сном:

Я оторвался от глаз Атто. Группа монахинь вошла в церемониальный зал и начала молитву с четками. Затем мы с Атто снова переглянулись:

Я вспомнил, как мой покойный тесть почти тридцать лет назад выступал против брака между кровными родственниками среди монархов всех стран, этого вечного инцеста правящих домов. Внезапная вспышка в глазах Атто сказала мне, что речь шла о чем-то совершенно ином: