Разбирая чемодан, он размышляет о Дондеро. Назначив ему встречу на девять вечера в одной из пригородных тратторий, тот сразу ушел. Паоло пытался было его задержать, но Дондеро решительно заявил:

— У меня сегодня еще одна встреча. Если я потащу тебя с собой, люди станут осторожничать, а нам надо узнать как можно больше. И не вздумай ни к кому приставать є вопросами об «Эндасе» и «гепардах». Если увидишь знакомых, говори, что собираешь материал, не имеющий ничего общего с нашим делом. Попробуем сначала окольные пути: идти напролом — значит дать им возможность подготовиться к встрече.

Паоло очень хочется послать его к черту и отправиться побродить около завода. Вся эта конспирация действует ему на нервы. Возможно, Дондеро уже располагает какой-то информацией, но, узнав о его визите к Данелли, еще не решил, можно ли откровенничать с ним.

Паоло вспоминает о своем генуэзском коллеге, с которым он познакомился несколько лет назад, когда готовил материал о нашумевшем кораблекрушении. Процесс по этому делу еще не завершен, через несколько дней судебные заседания должны возобновиться. Коллега охотно принимает предложение Паоло пообедать вместе.

За столом разговор идет о судовладельцах, о страховых полисах, жертвах, вдовах. Паоло слушает болтовню коллеги вполуха, старается говорить поменьше и с трудом удерживается от вопросов о «гепардах».

Вдруг генуэзский журналист, перестав на минуту жевать, спрашивает:

— Ты помнишь Гуараши?

Паоло чуть не поперхнулся. Ему с трудом удается сохранить безразличный вид.

— Гуараши? Какого Гуараши?

— Как это какого? Тмыже сам упомянул его в статье о смерти генерала Фульви. Полковник, который умер в Катании.

Паоло берет себя в руки.

— Прости, пожалуйста, но почему я должен о нем помнить?

Коллега громко смеется.

— Ну конечно, для тебя нет ничего важнее кораблекрушения. Ты же тогда сразу уехал. Впрочем, сообщения появились лишь в нашей газете, в разделе местной хроники.

— Какие сообщения?

Паоло понимает, что стоят ему пїроявить слишком большой интерес, собеседник замкнется, и потому изо всех сил старается, чтобы голос его звучал как можно естественнее.

— Ну как же. Сообщения появились примерно через месяц после гибели судна. Высказывались предположения, что на нем перевозили контрабандное оружие и что затопили его преднамеренно. В то время как раз поговаривали об «Эндасе» и об отправке оружия в Ливию. Гуараши работал я службе безопасности «Эндаса». Сначала он был майором карабинеров. Ходили слухи, что сам он из контрразведки и в этом деле тоже как-то замешан.

— Как же именно?

— Ну что я могу тебе сказать? О таких вещах никто ничего точно знать не может. Мы напечатали парочку резких материалов — хотели вытащить наружу эту историю с «гепардами» — и поставили вопросы, которые так и остались без ответа.

— Но почему тебе сейчас пришел в голову именно Гуараши?

— Говоря по правде, дело тут в одной моей приятельнице. Вернее, знакомой, — Джине Пешетто. Она занимается фотографией. Пару дней назад Джина пришла в редакцию и принесла несколько снимков. Она прочитала сообщение о смерти Гуараши и засыпала меня вопросами.

Паоло пожимает плечами, словно его лячно эта история совершенно не интересует, и снова переводит разговор на судебный процесс, на адвокатов гражданского истца, интересуется техническими деталями, пока не убеждается, что собеседник начисто забыл о Гуараши. Теперь у Паоло уже есть одна зацепка. Только бы о ней никто больше не пронюхал.

На встречу с Дондеро он является раньше назначенного, времени. В траттории несколько небольших залов и внутревний дворик с живой изгородью — везде пусто. Для начала Паоло заказывает вина. С места, которое он выбрал, можно наблюдать за входом, и, завидев Дондеро, Паоло делает ему знак рукой. Прежде чем сесть за столик, Дондеро — он привел с собой двоих незнакомцев — оглядывается по сторонам.

Журналиста он представляет просто как Паоло; его друзей зовут Джулиано и Антонио.

Паоло внимательно приглядывается к сидящим перед ним людям. С виду — рабочие или техники. Пока официант рядом, они говорят о всяких пустяках. Оба сразу перешли с Паоло на «ты», о работе пока — ни слова. Возможно, Дондеро не сказал им, что он журналист.

Лишь после ухода официанта Дондеро переходит к делу:

— Можете рассказать ему все, что рассказывали мне.

Джулиано откладывает салфетку и откидывается на спинку стула.

— Оскар Штиц, — говорит он. — Профессия — посредник, — добавляет Антонио. Он тоже положил вилку ж салфетку и откинулся на спинку стужа. Оба замолкают и некоторое время выжидательно смотрят на Паоло.

Паоло глядят на них, потомна Дондеро. У профсоюзного деятеля вид отсутствующий.

— Если мы играем в слова, считайте, что я проиграл. К такому имени я даже рифмы подобрать не смогу.

У Дондеро слегка дергается верхняя губа — при желании это можно принять за улыбку, но взгляд остается серьезным. По-видимому, главная роль в этом спектакле принадлежит его приятелям.