Сепфора ничего не поняла из слов, сказанных Енохом, но она спросила:

 - Чем ты питался в пещере, Енох?

 - Ты все равно не поверишь.

 - Енох?

 - Ангелы питали меня. Когда подходил к столу, видел мягкий и белый хлеб, он сиял, как снег на солнце. Печеная рыба, очищенные маслины.

 - Енох, а что ты вкушал, кроме того, что приносили тебе ангелы?

 Енох, расстроенный тоном вопроса, отвечал:

 - Иногда приходилось вкушать земную пыль.

 - В пещеру тебя привели ангелы?
– спросила Сепфора, тоном извиняясь за тон предыдущего вопроса.

 - Ангелы, - был ответ.

 57. Встреча и прощание с Мафусаилом были краткими. Енох еще раз напомнил, чтобы в день праздника каинитов его ждали на верхнем пастбище.

 - Отец, - сказал Мафусаил, - все из-за меня! Если с каинитами отслужу я, никто не скажет: Енох учит одному и делает другое.

 - У тебя, Мафусаил, ничего не получится, - прервал сына Енох. Ни Мафусаил, ни Сепфора не поняли слов Еноха. Мафусаил повинился.

 Тувалкаин провожал сифитов до колесницы. В тени деревьев, положив бритую до блеска голову на бубен, спал обессилевший цеховой жрец. Губы его шептали заклинание. Во сне он что-то выкрикивал. Рука его дергалась. Глянув на жреца, Тувалкаин усмехнулся.

 - Истина одна, - сказал он.
– И она где-то рядом. Какая-то часть ее молитвенно дана Еноху от вашего пастушеского Бога - часть дана нам от наших богов... (Сепфора вспомнила слова Еноха: "Человек может искренно заблуждаться, но только прохвост считает свою религию недостаточной") ...от наших богов, и эту свою часть мы добываем в трудах. Енох утверждает, что наши знания бесплодны, но ты, Сепфора, видела, я держал их маленький металлический символ в своих руках. Он вышел из-под моего молотка. А плодов проповеди Еноха я, извините, не видел. Даже в человеческих отношениях.

 Сепфора смолчала. Ей хотелось защитить Еноха, своего мужа, но она не знала, как это сделать. Мафусаил ушел чуть вперед, и, поймав момент, Тувалкаин в продолжение своей мысли сказал Сепфоре:

 - Енох проповедует правду, а сам лжет. Енох проповедует целомудрие, а сам просит отвезти его к Ноеме.
– Тувалкаин говорил как бы размышляя, но расчет его был точен. При упоминании Ноемы Сепфора споткнулась, и Тувалкаин, поддержав ее, продолжил, будто не заметил неловкости женщины: - Уговаривает сифитов не служить богам чуждым, а сам соглашается служить с нами. На рынке поговаривают, что из домов сифитов, которые посетил Енох, пропадают вещи.

 У колесницы Сепфора поблагодарила Тувалкаина за хлопоты. Тот устало махнул рукой:

 - Не стоит.
– И еще раз предупредил Мафусаила, чтобы он никогда больше не покупал у горожан оружие.
– В новом городе подобных ограничений не будет, - заверил он. В глазах у Сепфоры - слезы. Тувалкаин знал, что слезы женщины от упоминания о Ноеме, но сказал: - Все уже позади, Сепфора.
– Будто думал о Мафусаиле.

 В сознании Сепфоры зазвучал бубен.

 58.
– Коня!
– приказал Тувалкаин.
– Я сам хочу пригласить на праздник Иавала-скотовода, своего брата!

 Не прошло и часа, как Тувалкаин, уютно и пригоже влитый в кожаные доспехи, на белом коне с чем-то гордым в хвосте и гриве вылетел за городские стены. За ним неслись, точно преследуя его, вооруженные всадники. Только в высоких хлебах они догнали господина. Всадники веселы и разговорчивы, стряхивают пыль с воротников.

 59.
– Господин, господин, - будит старый слуга Иавала, - к стану приближается отряд всадников. Во главе их - Тувалкаин.

 Иавал резко сел на своем ложе, схватил спросонья сумку с амулетами, прижал к животу.

 - И велик отряд?

 - Двое впереди Тувалкаина, двое - по бокам, двое - сзади. И человек десять за ними - с копьями, луками и мечами.

 - Встретим, - спокойно сказал Иавал, поглаживая сумку с амулетами.

 - Что же не встретить, коли едут, - вторил хозяину слуга, следя за рукой господина, ласкающего через кожу амулеты.

 - Сколько им до нас?

 Слуга сказал. Из-за козьей занавески выглянула старуха Сава, проскрипела:

 - Не доверяй Тувалкаину, Иавал!

 60.
– Они!
– сказал на ухо коню Иавал-скотовод, оторвав голову от земли.
– Копыта их коней подбиты железом - позванивают о камешки.

 61. Вдали, на другом берегу реки, всадники увидели шатры и остановили лошадей неподалеку от трех плакучих пальм, за которыми, лежа рядом с конем, поджидал незваных гостей Иавал-скотовод. Кони под горожанами забеспокоились - вытягивали шеи, раздували ноздри. Чуяли недоброе. Люди тревожно переглядывались. Чуяли недоброе. Неподалеку антилопы замерли, повернув легкие рогатые головы в сторону зарослей. Тишина. Только в травах, как всегда, беззаботно трещат цикады. Тенью прошмыгнула в норку мелкая юркая тварь. В грациозном испуге метнулись антилопы и понеслись прочь. Кони тихо заржали и закрутились. Всадники с трудом сдерживали их поводьями. Тишина растворялась в нарастающем гуле, и на пронзительное ржание диких жеребцов кони под всадниками ответили робким утробным ржанием, коротким и тревожным. Топот копыт, треск ломающихся веток. Люди, ошеломленные, смотрели на приближающийся табун. Кони, огибая заросли, неслись прямо на них. Всадники дружно спешились, натянули арбалеты и луки. И выстрелили, надеясь, что подраненные кони, повалившись, изменят направление табуна. Но стрелы будто растворились в поднятой копытами пыли.