– В машину, ты чё, не понял? – мент многозначительно подёргал ремень висящего через плечо автомата Калашникова. – Ты посмотри вон на того, – махнул он головой в сторону окровавленного горе-насильника, которому я врезал бутылкой. – А если он истечёт кровью и подохнет? Ищи тебя потом, чурку. Быстро в машину, я сказал! Вась, грузи его, суку!

Один из стоящих рядом ментов вызвал по рации ещё одну машину, и нас всех пятерых повезли в отделение.

– Выкладывай всё из карманов. Так, руки опустил, быстро. Сержант, забери у него всё, да не ссы, твоя труба никому не нужна, можешь не выключать. Слышь, сержант, шнурки сними с него, ремень не забудь, нах.

– Шнурки-то зачем, начальник? Думаешь, давиться полезу?

– Заткнулся, чурка. Сержант, давай этого в угловую, в правой бомж, сука, облевался. Чё лыбишся, сука? Щас к бомжам закину, нах. Да не трогай его, сержант, он не баклан, он уголовный.

Девушку уложили на скамейку в «обезьянник», скинов – в соседнюю с ней клетку, а меня поместили в камеру. Через полчаса начался прессинг. Меня отвели в кабинет, где сидел какой-то мужик в штатском. Видимо, следователь.

– Ну что, Евгений, – начал он, многозначительно покопавшись в лежавших на столе бумагах, – попал ты. Искалечил пацана ни за что. Закроют тебя теперь.

– Не «ни за что», товарищ следователь, а за дело. Они…

– Да заткнись ты, придурок, – злобно оборвал меня мент. – Какой я тебе товарищ? Охамели совсем… Ты, чурка, напал на отдыхающих москвичей и нанёс им тяжкие телесные повреждения. Поднял кривую преступлений, совершённых в Москве приезжими. Хорошо, что тебя вовремя поймали. А то бы ещё один висяк на нашу голову.

– Слышь, начальник, – я решил дать понять, что на столь откровенную лажу меня не взять, и, что называется, «включил гаера». – У меня на лагере кум поумней тебя был. Он куда более оригинальные предъявы двигал и обосновывал их намного убедительнее.

– Эге, – мент с неподдельным интересом поднял на меня тяжёлый взгляд, – да ты ещё тот гусь, оказывается.

– Гусь не петух, начальник, – нагло ухмыльнулся я ему в лицо. – Чего ты меня на таком фуфле разводишь? На каких «отдыхающих москвичей» я напал? На этих козлов бритых, что ли? Так ты не меня, а их колоть должен. На попытку группового изнасилования. Эта галочка тебе пожирней будет, чем моя бакланка бутылкой в рог. Да и не пришьёшь ты мне ничего. Девка подтвердит, что они на неё сами напали, а я отбил.

– Вот ты вроде не дурак, – проникновенно и дружелюбно улыбнулся в ответ следователь, – а простых вещей так и не понял. Кто ж ей поверит-то? Она вон в хлам валяется, маму родную узнать не сможет. Сейчас к врачу свозим, анализы у неё возьмём, зафиксируем тяжёлое опьянение, и – прощай, молодость. Да и поди попробуй докажи попытку изнасилования. А против тебя уже живая заява от трёх избитых москвичей, из которых один вообще с тяжкими телесными, плюс три свидетеля – сотрудники милиции, которые задержали тебя прямо на поляне. Щас ещё и мобильничек чужой на кармане у тебя найдём, в пять секунд. Ты у нас кто? Приезжий, ранее судимый преступник, да ещё и кавказской национальности. Ты уголовная морда, рецидивист. На строгий режим пойдёшь. Ну что, – ехидно прищурился мент, – убедительно я обосновываю? Понял теперь?

Конечно, понял. По этой-то теме я точно «в тренде». Вляпался на ровном месте, как муха на липкую ленту. Следователь абсолютно прав. В этой ситуации выставить меня приезжим преступником-гастролёром – нет проблем. Дело всего лишь за заявлением от «потерпевших» москвичей. А рядом, в «обезьяннике», пьяным сном мирно спала спасённая жертва, из-за которой к утру мне официально предъявят обвинение, и уеду я пилить древесину очень далеко от родной и уютной Москвы. По второму сроку мне светит строгий режим, да и дадут столько, что на данный момент у меня осталось только два выхода: потерять разум и начать гнать либо просто обдумать происходящее отстранённо, сохраняя философский настрой и максимум спокойствия.

Естественно, я выбрал второе.

Из кабинета было слышно, как гомонили в «обезьяннике» пьяные «потерпевшие». Стиснув зубы от досады и унижения, я завёл с ментом нужный ему диалог. Поторговавшись, сошлись на двух тысячах долларов. Которые через час и привёз в отделение, взъерошенный спросонья, ещё не успевший протрезветь Наковальня.

Отвезя так и не оклемавшуюся девушку домой, мы приехали ко мне, и я отдал Наковальне деньги. Уходя, он обернулся на пороге и иронично произнёс:

– Вот так-то, мой нижегородско-чурбанский Робин Гуд. В следующий раз подумаешь, прежде чем бить насильника. А то вдруг москвичом окажется. Денег не напасёшься, – и закрыл за собой дверь.

Нет, Андрюха, вздохнул я про себя. Не стану я ни о чём думать. Ничему меня сегодняшнее происшествие не научило. Да и никого бы не научило. Отчего-то сомневаюсь я, что сам Наковальня прошёл бы мимо, увидев, как куча гопников насилует девушку. С этими мыслями я включил купленный недавно компьютер, вышел в Интернет и набрал в строке браузера www litprom ru.

Литературный сайт Литпром – моё любимое место отдыха во всём русскоязычном Интернете. Создан он был для того, чтобы каждый желающий мог прислать сюда своё творчество, будь то стихи, проза, критика, да хоть обзоры кинематографических новинок. Популярность сайта базируется ещё и на том, что там нет цензуры – ненормативную лексику, если она вкраплена в творчество грамотно, там отнюдь не считают табуированной. В самом начале своей истории Литпром был сборищем всяких «непризнанных гениев», в реальной жизни являющихся бесталанными лентяями, неудачниками, в общем, самыми настоящими отбросами. Они вовсю упражнялись там в выражении собственной псевдозначимости, и находиться на сайте было неприятно. Но в какой-то момент туда пришёл новый главред, который ввёл очень жёсткую политику, и буквально в течение года лицо сайта изменилось до неузнаваемости. Гнусные идиоты, способные лишь на похабные писульки и ничем не подкреплённые понты, очень быстро куда-то испарились, и сайт превратился в элитарный литературный клуб вполне состоявшихся в жизни, талантливых личностей, среди которых подчас встречаются и самые настоящие гении. Да и свежие тексты на сайте выкладываются ежедневно, поэтому там всегда есть что почитать.