– Ну, ты и отжигаешь, Рома, – я уже весело смеялся. – И что ответил полковник?

– Ничего. Молча проглотил и повесил трубку. Понял, что шесть косарей – ерундовая плата за то, чтобы его не выставили козлом перед начальством. Да и что для него шесть тыщ долларов? Тьфу! Он начальник ГАИ самого богатого райцентра страны – Одинцовского! Под ним почти все тачки Рублёвки. Но полным лохом он этого быть не перестал. Мало того, полковник Берсеньев – лох ментальный, на генетическом уровне. Он хочет уверить себя, что, ненавязчиво светанув из-под рукава поддельными «ролексами», он офигенно возвысится в глазах окружающих. Зерно в этом, конечно, есть. Но очень маленькое. Маааленькое такое зёрнышко, тонущее в огромной луже его ужасающей глупости и никчёмности. Потому что поведутся на эту его лажу только такие же латентные терпилы, как и он сам. А я такие вещи просекаю чётко. У меня, видишь ли, менталитет другой. И поэтому у меня, – Рома показал глазами на запястье, – в отличие от него, часы настоящие. А этот полковник просто мой бизнес, маленький, но очень духовный. С эротическим оттенком, ха-ха. В лице этого упыря и ему подобных я без смазки имею в замшелые задницы всю эту совковую псевдоэлиту. А они при этом ещё и улыбаются. Таких, как Берсеньев, я презираю даже больше, чем девок, которые ездят в Турцию трахаться с турками. А уж безнравственней и отвратительней этого, казалось бы, вообще ничего быть не может.

– Глубоко копаешь, жулик, – улыбнулся я, но не сдавался. – Ну, хорошо. А если отнесёт часы на экспертизу уже сам Ягушкин? А потом наедет на тебя…

– А вот здесь уже, – Роман назидательно поднял указательный палец, – тонкий психологический момент. Этого никогда не произойдёт. Ладно там подмосковный полкан, он лошара и совок. Но чиновник уровня Ягушкина, или того же Немцова, никогда не опустится до звонка какому-то ничтожному червю, типа меня, и не станет нигде чревовещать, что его нагнул и поимел какой-то уличный жулик. Он вообще никому никогда об этом не расскажет. Ты же не будешь орать на весь мир, что тебе вчера в палатке впарили просроченный «доширак»? Потому что будешь выглядеть глупо. Вот и они тоже. Они при встрече просто предпочтут меня тупо не узнать.

– Да уж, – я задумался. – И что, долго ты так намерен… «таможничать»?

– Генералов на мой век хватит, старик, – бодро ответствовал Рома. – У меня ещё Министерство обороны и ФСБ не до конца охвачены. А теперь всё, мне пора. Успехов тебе, Жень.

– И тебе не хворать, джентльмен удачи, – и я с удовольствием пожал ему руку.

Роман допил коньяк и раздавил в пепельнице окурок. Его девушка уже давно тёрлась поодаль, не осмеливаясь подойти ближе. Он махнул ей рукой, они вышли на улицу и исчезли в затонированных недрах сияющего шедевра немецкого автопрома.

Спустя ещё час в помещении не осталось ни одного трезвого лица. Не знаю, почему на этих корпоративах принято упиваться до потери человеческого облика. Наверное, потому что халява. Лицезрение шатающихся и блюющих менеджеров прискучило мне довольно быстро, так как сам я уже начал трезветь. Девушки тоже залили глаза выше ватерлинии, а пьяная женщина – зрелище куда более мерзкое, чем пьяный мужчина. Я в последний раз оглядел помещение, выпил ещё стакан виски и вышел на улицу. Свежий воздух продышавшегося от вечных пробок ночного Садового кольца отрезвил меня окончательно. Чёрт, подумал я. Забыл сходить в туалет… Не возвращаться же теперь, примета плохая. Зайду-ка вон в ту подворотню.

Возню и придушенные взвизги я услышал метров за пятьдесят. В темноте мельтешило несколько теней. «Пусти, козел», – услышал я сдавленный женский голос, в ответ послышалась возня и бубнеж мужского баритона. Вглядевшись в полумрак подворотни, я увидел знакомое платье и светлые волосы Наковальниной одноклассницы, которую жёстко зажали в углу три невнятные мужские фигуры. Схватив брошенную кем-то в подворотне бутылку из-под пива, я инстинктивно рванулся вперёд. Фигуры оказались довольно крепкими с виду, наголо бритыми ребятами. На одном – светло-зелёная натовская куртка, на двух других куртки были чёрные, с какими-то неразборчивыми нашивками, выполненными готическим шрифтом. «Чёрт, скинхеды!» – мелькнула в голове удивлённая мысль. Но отступать было уже некуда, да и не смог бы я…

Мне повезло – просто я был гораздо трезвее, чем эти трое. Иначе они в несколько секунд запинали бы меня до состояния фарша. С налёта выстегнув одного из них прямым ударом в челюсть, второму я сразу же врезал ребром ладони в кадык и что было силы добавил бутылкой по голове. Раздался хруст, и даже в полумраке было видно, как хлынувшая кровь залила ему лоб и глаза. Убить человека ударом бутылки по голове фактически нереально, это я знаю на собственном опыте, поэтому каждое моё действие было достаточно выверенным и хладнокровным. Когда двое уродов уже валялись на земле, мне уже не составило труда нейтрализовать и третьего, довольно чувствительно зарядив ему кулаком под глаз и добавив мыском ботинка в коленную чашку. Когда я выволок девушку на свет божий, мне осталось только убедиться, что она пьяна. В лоскуты. Вдребезги. В стельку.

Я дотащил её до обочины и махнул рукой проезжавшему мимо жидкому потоку машин. Через секунду, взвизгнув тормозами, возле нас остановился «Форд» патрульно-постовой службы, с нарядом на борту. Из авто вылезли три мента с отвратительно жирными, не несущими на себе печати даже зачаточного интеллекта мордами и направились в нашу сторону. Старший группы – усатый лейтенант – потребовал предъявить документы. Увидев, что я не москвич, предложил показать регистрацию. Регистрироваться в столице страны, гражданином которой уже являюсь, мне и в голову не приходило, потому что это унизительно. Я предпочитал отделываться от алчных и голодных уличных ментов несколькими мелкими купюрами. Выбирал из двух зол меньшее. Снисходительно швырнуть менту подачку, по мне, было гораздо более приемлемо, чем бараном в стаде толпиться по райотделам, угодливо заглядывая в пустые глаза милицейским чиновникам. Поэтому регистрации в Москве у меня так никогда и не было.

Лейтенант почуял поживу, и глаза его маслено заблестели. И в эту минуту из подворотни выползли, поддерживая друг друга, трое избитых уродов.

– Ого, – удивлённо буркнул мент, – никак потерпевшие? Твоя работа? – обратился он ко мне.

– Моя, – я с трудом поддерживал постоянно выпадающее из моих объятий тело менеджерши, инертной массой норовящее сползти на недружелюбный асфальт. – Они девушку обижали.

– Понятно. Давай в машину. В отделе разберёмся.

– Да зачем в машину-то, начальник? Ты посмотри на неё, она же в хлам. До дома надо доставить.