Солдаты подпевали. Танцевать было запрещено. Что не разрешалось на родине, того не могли требовать боевые войска. Да и как танцевать? Разве хватило бы дам? Ни в коем случае.

— пел железнодорожный обходчик Август Богдан. Он не хотел гуляша. «Кто знает, чего они туда напихали…» Свою порцию еды он обменял на французский коньяк, был уже пьян и кивнул чавкающему Крафтчеку:

— Я думал, вы, католики, по пятницам поститесь.

— На войне пост отменен, иначе мы можем обессилеть и попасть на съедение врагу, — ответил Крафтчек.

Маршнер подмешал немного пепла от папиросы в красное вино, дал стакан гардеробщице и чокнулся с ней.

— подпевал он оркестру.

Растерянный Вайсблат стоял у двери офицерской комнаты, высматривая свою Элен. Станислаус попросил шнырявшего мимо Роллинга чуть приоткрыть дверь и по возможности не закрывать ее.

— Для Вайсблата я ни за что этого не сделаю, — сказал Роллинг и помчался с пустыми стаканами к стойке. Загадочный Роллинг! Станислаус сам стал за дверью, крепко придерживая ее. Теперь Вайсблат мог заглянуть в офицерскую комнату. Он приподнял штору, выжидая. Какой-то ординарец оттолкнул Вайсблата в сторону, но он снова стал на свое место, делая знаки головой. Дверь вырвали из рук Станислауса. Вайсблат оживился.

— Она мне кивнула, будто послала привет! — Он чокнулся со Станислаусом.

Элен сидела между адъютантом и командиром дивизиона. Командир кое-как наскреб из своего скудного запаса несколько французских слов, приправляя их бесчисленными поклонами.

— Voulez-vous un peu… un… э-э-э… peu sauver, madam? [21] — спросил он и помахал бутылкой шампанского.

— Oh, non, non, non, pas sauver quelqu’un ici, [22] — ответила Элен и весело рассмеялась.

В адъютанте взыграла ревность:

— Разрешите обратить внимание господина майора, что французское слово sauver ничего общего с питьем не имеет.

Командир дивизиона ничуть не смутился.

— Займитесь фрау Бетц, хе-хе-хе, — сказал он.

Адъютант поджал губы.

— Смешно, не правда ли? — спросил командир Элен.

Фрау Бетц подтолкнула мужа.

— Вот уж не думала, что он способен иметь дело с потаскушками, с такими, что на празднике урожая вешаются на каждого мужчину.

Ротмистр протер уголком скатерти свое пенсне, снова напялил его, взглянул на командира дивизиона и сказал:

— Придержи язык, Резерль, мы здесь не одни.

Роллинг принес еще шампанского. Он налил сперва майору, но получил замечание от адъютанта:

— Раньше даме, понятно?

Роллинг протянул руку за сумочкой Элен, она лежала на пути и мешала ему. Тонкие, узкие руки Элен взметнулись за сумкой. Она торопливо прижала ее к себе. Роллинг получил второе замечание. Офицер для поручений получил приказ освободить Роллинга.

Элен следила за спором между офицерами; она отпила немного вина и положила сумочку, лежавшую у нее на коленях, обратно на стол, потом метнула глазами в майора и, коверкая немецкие слова, сказала:

— Разрешить немного петь?

— Браво!

Адъютант постучал о стакан.

— Прошу спокойствия, нам споют.

Господа с наслаждением откинулись на спинки кресел.

— Сейчас эта потаскуха еще и запоет, — сказала пивоварша Бетц.

Ротмистр цыкнул на жену.

Элен стояла в глубине зала. Офицеры перекрутили себе шеи. Элен, вся в черном, не видела ни одного из этих сластолюбивых мужчин. Она смотрела в окно, куда-то вдаль. Казалось, она молится, очень сосредоточенно, очень тихо.

Офицер для поручений вышел, чтобы найти смену Роллингу. Дверь он оставил открытой. У двери стоял Вайсблат. Он кивнул Станислаусу:

— Послушай, она поет!

Элен ходила вдоль офицерского стола и самозабвенно пела для кого-то далекого-далекого.