— Особенно прекрасно слышать это от тебя! Да ты не узнаешь настоящего мужчину, даже если встретишь! Не ты ли советовала мне выбрать Эамона? Эамона!

— Это казалось мне… возможным.

Мы надолго замолчали. Я тихо сидела скрестив ноги на кровати, кутаясь в простую, без украшений ночную рубашку. И думала, что она сказала обо мне чистую правду. И снова размышляла, не ошибся ли отец в отношении Эамона. Я пыталась представить себе, что какой-то мужчина думает обо мне с интересом, но у меня ничего не выходило: слишком маленькая, слишком худая, слишком бледная, слишком тихая. Все это годилось, чтобы описать меня. Но я была вполне довольна и лицом и телом, доставшимися мне в наследство от матери. И меня вполне удовлетворяло то, что Ниав презрительно обозвала маленьким уютненьким домашним кругом. Мне вовсе не хотелось приключений. Фермер вполне бы мне подошел.

— Чему ты улыбаешься, а? — Сестра сердито глядела на меня через комнату. Она села и за ее спиной поднялась огромная, угрожающая тень, рожденная светом свечи. Даже теперь, совершенно опухшее от слез, ее лицо было ошеломляюще прекрасно.

— Да так, ерунда.

— Как ты можешь улыбаться, Лиадан? Тебе на меня наплевать, да? И как ты вообще вообразила, что я тебе что-нибудь расскажу? Как только узнаешь ты — узнает Шон, и всем расскажет.

— Это несправедливо. Многие вещи я скрываю от Шона, а он от меня.

— Да что ты?!

Я не ответила, и Ниав опять легла и отвернулась к стене. Потом она снова заговорила, и голос у нее стал совершенно другой, дрожащий и полный слез:

— Лиадан?

— М-м-м-м?..

— Прости меня.

— За что?

— Что я так сказала. Прости, что я назвала тебя дурнушкой. Я так не думаю.

Я вздохнула.

— Ничего страшного. — Она часто говорила обидные вещи, когда огорчалась, а потом брала свои слова назад. Ниав была подобна осеннему дню: сплошные неожиданности, то дождь, то солнце, то свет, то тень. И даже когда ее слова больно ранили, сердиться на нее было очень тяжело, поскольку на самом деле она вовсе не хотела делать больно. — Я все равно не хочу никакого мужа, — сказала я. — Так что вряд-ли это имеет значение.

Она шмыгнула носом и натянула на голову одеяло — вот и все, к чему мы пришли.

***

Время близилось к Белтайну, работа на полях продолжалась, а Ниав все глубже уходила в себя. Часто за закрытыми дверями звучали гневные слова. Дом стал на себя не похож. Когда наконец вернулся Эамон, его встретили с распростертыми объятиями. Думаю, мы все были рады любому событию, способному разрядить возникшее между нами напряжение. История, которую он рассказал, оказалась столь же странной, как и доходившие прежде слухи.

Мы услышали ее за ужином в первый же день его приезда. Несмотря на летнее время, погода стояла холодной, и мы с Эйслинг помогли Дженис приготовить горячего вина. Наш дом всегда являлся безопасным местом, где все доверяли друг другу, поэтому Эамон говорил свободно, зная о том, как мы переживали за их с Шеймусом воинов. Из тридцати бойцов, посланных Лайамом, назад вернулись двадцать семь. Эамон и Шеймус Рыжебородый потеряли гораздо больше. Во всех трех поместьях плакали вдовы. И тем не менее, Эамон победил, хоть и не вполне так, как ему бы хотелось. Я смотрела, как он рассказывает, изредка помогая себе жестами. Иногда ему на лоб падала темная прядь, он, не замечая, отбрасывал ее назад. Мне показалось, что на лице у него появились новые морщины: для своего возраста он нес слишком огромную ответственность. Неудивительно, что многие считали его чересчур серьезным.

— Вы уже знаете, — начал он, — что в этой битве мы потеряли больше наших воинов, чем могли себе позволить. Смею вас заверить, их жизни не были просто выброшены на ветер. Противник, которому мы противостояли совершенно отличается от прежних врагов: бриттов, викингов или враждебных нам ирландских вождей. Только в моем отряде погиб двадцать один человек, и все они были убиты совершенно разными способами.

По комнате прошелестел шепоток.

— До вас доходили слухи, — продолжал Эамон. — Возможно, враг сам их и распускает, чтобы мы сильнее боялись. И все же в основе лежат подлинные факты, мы сами в этом убедились во время последней схватки с противником. — И Эамон начал рассказывать о своем северном соседе, с которым у него с давних пор вспыхивали распри по поводу земель и взаимных налетов на скот.

— Он отлично знал, насколько сильно мое войско. И в прошлом никогда бы не отважился на что-то серьезнее, чем угнать несколько голов скота или зажечь костер слишком близко к моей границе. Ему было известно, что в открытом бою он не может со мной сравниться, и что любое его действие вызовет быструю и смертоносную реакцию. Он давно положил глаз на один из моих участков земли на границе с его плодороднейшими землями и все планировал как бы его заполучить. Однажды он даже пытался купить его, но я отказал. Вот он и нашел своему серебру иное применение.

Эамон отпил большой глоток вина и вытер рот рукой. Он был мрачен.

— До нас начали доходить известия о молниеносных атаках невидимого врага. Они не рушили сторожевых башен, не грабили деревень, не жгли амбаров. Они просто убивали. Эффективно. И довольно изобретательно. Сначала нашли два трупа на отдаленном посту. Потом их засада уничтожила целый патрульный отряд на западной границе топей. Сцена побоища выглядела ужасно, подробности не для женских ушей. — Он быстро посмотрел на меня и отвел взгляд. — Не то, чтобы их убили жестоко, нет. Их не мучили. Просто… чрезвычайно эффективно и… и по-разному. Не было никакой возможности определить, кто там орудовал. И никакой возможности приготовиться к новому нападению. Мои фермеры и арендаторы пребывали в состоянии животного ужаса. Они считали этих бесшумных убийц каким-то потусторонним явлением, из тех что появляются и исчезают в мгновение ока. Некой помесью людей и чудовищ, созданиями, лишенными понятия добра и зла. — Он замолчал, и мне показалось, что перед глазами у него до сих пор стоят картины, которые он мечтает забыть.