Теперь, сидя на земле, я чувствовала себя неимоверно усталой и слабой. Голос Змея, казалось, доносился издалека, мой собственный, прозвучавший в ответ, казался чужим.

— Ну конечно, смогу, — ответила я с напускной уверенностью. — Но нам нужно спешить. Необходимо доставить его в безопасное место. Подальше от земель Эамона. Я хочу отправиться туда, где мы уже когда-то останавливались. Ты знаешь, что я имею в виду. Туда, где стоячие камни. Где пещера под холмом.

Змей кивнул.

— Далековато, — произнес он.

— Знаю. Но нам необходимо быть именно там. Альбатросу тоже нужна помощь. У него искалечены руки. И…

Джонни снова заплакал, на этот раз совсем тихонько, словно говоря «Вы меня что, совсем не слышите? Я устал, я мокрый, голодный, и я все это уже говорил!»

По толпе снова пробежал шепоток, кто-то присвистнул.

— Ребенок! — пораженно выдохнул Змей. — Твой? Ты прошла через топи с ребенком на спине?!

— Мой сын.

Кто-то снова присвистнул.

— А где тогда отец? — спросил кто-то из задних рядов.

— Не твое дело! — рявкнули в ответ. Я узнала голос Паука.

— Его отец перед вами, — ответила я, решив, что лучше им узнать правду сейчас, чтобы потом не возникло никаких осложнений. — И он умрет, если мы тотчас же не тронемся в путь. У нас слишком мало времени. Лучше всего привязать Командира к самому сильному из вас, чтобы его не очень трясло. Для меня найдется лошадь?

Мгновение они стояли неподвижно. Я лишила их дара речи. Потом Змей начал раздавать отрывистые приказы. Паук нежно погладил головку малыша и предложил нести его вместо меня.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Но он устал, испуган, а ко мне он привык. Может, попозже.

Мне казалось, что я еще могу ехать верхом. Но когда двое осторожно подняли Брана, а Выдра протянул руку, чтобы помочь мне встать, у меня подогнулись колени и закружилась голова, а перед глазами заплясали цветные звезды. Тут они заспорили о том, кому везти нас с сыном в седле перед собой, пока не вмешался Змей, явно оставшийся за главного, и не назначил на эту роль Паука. Паук заулыбался, поднял нас на свою крупную лошадь и легко вспрыгнул в седло позади нас.

Путешествие вышло долгое и мучительное. Мы дважды останавливались в уединенных местах меж больших валунов. Отдохнув, поев и получив достаточно внимания, Джонни снова успокоился, словно наше смертельно опасное приключение казалось ему всего лишь незначительным изменением его обыденной жизни. «Настоящий сын своего отца», — подумала я с легкой горечью и вспомнила сказание о Кухулинне и Конлае. Мне еще предстоит сделать так, чтобы наше собственное сказание пошло по иному пути.

Бран ехал позади Выдры, привязанный к его спине, как когда-то Эван-кузнец. Когда мы останавливались, я заставляла их прислонять его к дереву, просила наполнить водой кружку и пыталась его напоить. Я чуть не плакала, смотря на его беспомощность. И прекрасно понимала, что сказал бы он сам, если бы себя увидел. «От этого человека больше не будет пользы» — вот что он сказал бы! Я глядела, как жестокоглазый Змей осторожно отирает запекшуюся кровь с глубокой раны на его голове, как грубый Выдра накрывает его теплым плащом, и молча молилась Дианехту, великому целителю Туатта Де: «Дай мне сил, чтобы сделать это. Пошли мне умения. Я не могу потерять его. Я его не потеряю».

Альбатрос не мог сам ехать верхом. Он сидел перед высоким, молчаливым мужчиной по кличке Волк на огромной, тихой черной кобыле. Во время одной из остановок я осмотрела его руки. Без своей лекарской сумки, без нужных трав, мазей и инструментов, без чистых бинтов и достаточного количества времени сделать я могла немного. Но я тихонько рассказала Змею, что мне понадобится, когда мы доберемся до места назначения, и он ответил, что все необходимое, так или иначе, будет доставлено. Я почла за лучшее не интересоваться, что именно он имел в виду.

Альбатрос потерял три пальца на одной руке и два на другой. Ему должным образом прижигали раны, и все равно, у меня сердце холодело от мысли, что это дело рук Эамона, того самого Эамона, за которого я когда-то могла выйти замуж. И неважно, кто именно резал, лично он, или кто-то другой. Именно в его голове родилась идея столь жестокого наказания.

— Варварство, — пробормотала я, бинтуя кисть Альбатроса полоской, оторванной от собственной сорочки. — Месть безумца. — А в голове у меня зазвучал бесцветный, как зима, голос Эамона: «Тебе не нравится, каким я стал? Ты сама в этом виновата, и больше никто». Я вздрогнула.

— Я побывал в шкуре Кузнеца, — заметил Альбатрос. — Помнишь, когда Командир отрезал ему руку, а ты прижгла ее каленым железом. Я тогда от одного вида чуть сознание не потерял. Там было то же самое.

— Ты много выстрадал за своего Командира.

— А ты сама? Ты необыкновенная женщина, Лиадан. Неудивительно, что ради тебя он нарушил Устав.

— Ну уж, этот-то пункт Устава он наверняка нарушал и раньше. Мужчина его возраста не может зайти настолько далеко в отрицании собственной природы, — заметила я, аккуратно завязывая узел.