Жигунов Виктор
Шрифт:
Перед молением в поэме идёт речь о розни, охватившей Русь, о том, что «копья поют на Дунае». Копьё – не только оружие, но также и мелкое воинское подразделение. Между текстологами вышел спор: поют ли отряды или копья в полёте? Но, может быть, поэт имел в виду то и другое?
На Дунае княжил отец Ярославны, она хочет чайкой полететь к нему, чтобы почерпнуть силы, и уже оттуда направиться к Игорю. Поэтому точку, в издании 1800 года стоявшую после названия реки, перенесли: «Копья поют», – а дальше: «На Дунае Ярославнин голос слышится». Молилась она, получается, громко.
Разнобоя в пунктуации между разными изданиями поэмы много: ведь знаки препинания в ней расставлены не самим автором, они тогда ещё не были придуманы. Но по всем приведённым выше примерам видно, что предложение (или хотя бы его обособленная часть) обязательно совпадает с равенством. Сегодняшний поэт вправе начать фразу посередине одного стиха, кончить посередине другого. Скажем, у Я.Смелякова: «Пусть тебя не коснётся лихо. До свиданья! Глазом косым я смотрю на часы. И тихо останавливаются часы». В.Брюсов срифмовал даже так: «На склоне чёр-», а в следующей строке: «ных лунных гор». В равногласии подобное невозможно.
Вот и посмотрим по равенствам, где должна быть точка.
Того стараго Владимера
нельзе бе пригвоздити
къ горамъ киевскимъ (5 5 5 5 –) .
Сего бо ныне сташа стязи
(стали стяги) Рюриковы,
а друзии (другие) Давидовы,
нъ розно ся имь хоботы пашуть
(полотнища развеваются),
копья поють на Дунае (10 10 3 10 5).
Ярославнынъ гласъ ся слышить,
зегзицею незнаемь рано кычеть:
«Полечю, – рече, – зегзицею по Дунаеви» (7 4 11 7 4).
Второе равенство хоть и не вполне точно, однако не скажешь, будто его нет. Его границы указаны ещё и арифметикой окружающих фраз. Ярославна не находилась на Дунае и не кричала так, что её там слышали.
Другой отрывок так разделился после подсчётов:
Рекъ Боянъ (1 1 1 – –)
и Ходына (1 1 – 2 –)
Святъславля пестворца
(Святославовы песнотворцы) стараго времени
Ярославля, Ольгова, коганя хоти: (12 7 3 2 –)
«Тяжко ти голове кроме плечю,
зло ти телу кроме головы –
Рускай земли безъ Игоря» (3 9 6 6 3).
В первом издании было написано ходы на и переведено «походы». Потом прочли имя Ходыны. Равногласие подтверждает, что здесь в самом деле имя: оно занимает отдельный стих, автор обычно так и выражал уважение.
Непонятно было сочетание Ольгова коганя хоти. То ли Боян и Ходына говорят: «Жена князя Олега!» (деда Игоря), то ли они сами его любимцы, хоти.
Если тут обращение к жене, то как же они пели об Игоре задолго до его рождения? Или им принадлежит только изречение о голове и теле, а про князя добавил автор? Но ему вряд ли нужна такая цитата, невелика мудрость: плохо голове без плеч.
А что если имеется в виду другой Игорь – сын Рюрика, от которого пошла вся династия? Тот Игорь был убит, его вдове песнотворцы могли сказать: плохо Руси без князя. По равенству видно, что так и есть: изречение лишь вместе с Игорем составляет стих.
Но тогда бессмысленным становится упоминание Олега. Он сын Святослава, внук Ярослава Мудрого. Получается, поэты слагали для Святослава песни о прежних временах его отца... и его сына.
Может быть, Олег тоже не тот – Олег Вещий?
Итак, тут не только жена вызывала сомнения, присутствует ли она, и если да, то чья. Ходыны не было, потом появился. Игорь был, но ушёл, его место занял другой. То же самое произошло с Олегами.
Вдобавок по поводу Бояна прозвучало высказывание: он описан в поэме живо – значит, автор знал его лично. В таком случае Боян не являлся песнотворцем Святослава, умершего за сто с лишним лет до создания «Слова». Правда, согласно этой логике Пушкин должен был лично знать вещего Олега. Но поправка встречается: Боян сам по себе, а дальше Ходына Святъславль.
Кстати, Ходыну тогда производят в учителя Бояна. Возродившись из пробела между словами, он развил бурную деятельность...