Лариса фыркнула от неожиданности и закашлялась, а младшие Мельниковы, уже не раз слушавшие интермедию про пуховые одеяла и даже одаренные ими в качестве сувенира, привезенного дорогой мамой из отпуска, только переглянулись.

— Одеяла — это показатель уровня благосостояния нашего народа? — выпалила Лариса, но Александра Ивановна, не уловив иронии, продолжила разматывать клубок фраз, найдя в невесткиной подружке благодарную слушательницу, и в порыве вдохновения принялась умолять Лариску приходить в гости как можно чаще, не стесняясь, по-родственному, можно и на дачке поотдыхать, у них летом на дачке хорошо, растут и лук, и укроп, и редиска, и клубника…

«И пуховые одеяла», — хмуро подумала Аня.

После ужина перебрались в «зал» смотреть телевизор. Аня неспешно перемыла посуду, а потом присоединилась к остальным, уютно умостившись в углу дивана. Поясница ныла в последнее время все сильнее, особенно к вечеру, хотя до родов было еще далеко. Она впервые поняла маму, постоянно вспоминавшую про свою спину. Хорошо, что хотя бы тошнить по утрам перестало. А эту зудящую боль она уже научилась превозмогать, со страхом ожидая предстоящую, неотвратимо приближающуюся с каждым днем. Но с мрачной решимостью настроилась вытерпеть все, стиснув зубы, потому что считала: за ребенка надо заплатить самой дорогой ценой. Ценой страданий — и это правильно, потому что если бы дети легко падали в руки, как спелые яблоки с обремененных ветвей, ими бы никто не дорожил. Могли бы и отбросить в сторону за ненадобностью, лениво поворачивая, рассматривая то так, то эдак — нет, не годится: тут вот пятнышко подозрительное, тут червоточинка…

— Эй! Ты где? — вернул ее в комнату голос мужа, донесшийся издалека, из далекого далека.

— Я тут. Новости смотрю, — встрепенулась Аня.

Она всегда смущалась в подобные минуты, будто ее поймали за непристойным занятием, и поначалу виновато оправдывалась, а потом научилась лукавить, чуть-чуть, совсем немного цепляясь краешком отлетевшего сознания за реальность. Леня хорошо знал этот отрешенно-отсутствующий взгляд. Эти провалы в неизвестность долго тревожили, а потом стали просто злить: кто знает, где ее носит, а главное — с кем? Наверняка с каким-нибудь бойфрендом. Лариска как-то намекала, таинственно отводя взгляд и многозначительно поджимая губы, на бывшего одноклассника со звериной фамилией. Зайцев? Барсуков? Черт его знает! Леня ревновал и старался подловить Анну, поймать и вернуть.

— Новости смотрю, — повторила Аня и дернулась. — Ну вот! Еще один перл! Вы слышали? «Он заразился семейной династией от своих родителей»!

И завозмущалась, завсплескивала руками, как всегда, когда с экрана слетало очередное недоразумение.

— Дались тебе эти ошибки, — миролюбиво проворчал Леня. Он был готов терпеть что угодно, лишь бы она не проваливалась в никуда на ровном месте.

— Да как ты не понимаешь! — с горячностью воскликнула Аня. — Они такое говорят! Вчера эта же девица выдала: «Квартира кишит недоделками».

— И верно, Ленечка, Аня правду говорит, пора уже ремонт сделать, — вмешалась Александра Ивановна, обладавшая уникальной способностью вывернуть наизнанку любое высказывание, расправляясь со словами, как с полуфабрикатами. Для нее не составляло труда слова подать на блюде с самыми разнообразными приправами и превратить исходный продукт, посолив, поперчив или залив приторно-сладким кремом, в то, что будет есть лично она.

— Сделаю, — отмахнулся Леня. — Найму бригаду и осилим евроремонт. Стоит он немерено. Но есть у меня одна мыслишка… Ладно, об этом в другой раз. А ты можешь спокойно телек смотреть? Что ты все время компромат выискиваешь?

— Я не выискиваю. Он сам отовсюду вылезает. Все! Молчу!

Ну что за жизнь? Задумываться нельзя. Говорить то, что хочется, нельзя…

Резкий звонок вырвал ее из очередного нырка на глубину. Пришла Оля, молоденькая соседка, новоиспеченная мама двухнедельного Филиппа, и принялась уговаривать Аню немедленно зайти к ней, «а то я его завернула, а он весь развернулся и руками машет!».

Аня заглянула в комнату, где мирно беседовали Александра Ивановна и Лариса, точнее, Александра Ивановна плела бесконечную словесную нить, а Лариса поддакивала.

— Я на пять минут к Оле выйду. У нее опять Филя распеленался. — И ушла.

— Наша Анечка в своем репертуаре, — снисходительно бросила Лариса ей вслед. — Она и в школе такой же была. Прицепится к какому-нибудь предложению — и давай хохотать, будто это анекдот. Не понимаю, чего тут смешного? Слишком уж она заумная. Проще надо быть, и люди к ней потянутся.

— Ничего. Вот дите родится, некогда ей будет всякими глупостями заниматься, — постановила Александра Ивановна.

— А не сварить ли нам кофе? — предложил Леня.

— Свари, Ленечка. Ой, Ларисочка, Леня у нас кофе варит прям необыкновенное, — похвасталась Александра Ивановна.

— Ой как интересно! — восхитилась Лариса и тут же увязалась за ним в кухню набираться опыта по приготовлению божественного напитка. Он хоть и Анькин муж, но все равно мачо на все сто. Табу для нее не существовало, она кокетничала, не строя далеко идущих планов. Так обленившаяся домашняя кошка, у которой вероятность встречи с живой мышью сведена к нулю, точит когти, повинуясь инстинкту.