Саша смущался, принимая Ларискиных друзей в предательских стенах. Все ощущали двусмысленность ситуации, были немногословны и скованны. Все, кроме Ларисы. Она то и дело гоняла Сашу, демонстрируя чудеса дрессуры. Ап! И Саша трусцой бежит за хлебом. Ап! И достаются из серванта бокалы. Ап! И приносятся из кухни закуски. Лариса подает команды негромко, щелкая хлыстом междометий, как бы между прочим, не прерывая монолога, призванного развлекать гостей, удовлетворенно любуясь своим триумфом со стороны.

Они посидели немного и ушли, сославшись на Анино неудачное самочувствие. Леня по дороге пытался возмущаться — мол, какой мужик выдержит, чтоб им помыкали. Аня не поддержала разговор, но в глубине души была с ним солидарна.

Действительно, Лариска, захомутав очередную жертву, вначале робко вьется вокруг нее, примеряясь и прикидывая, как бы половчее зацепиться, потом обманчиво слабыми плетьми обвивает, привязывает к себе мелкими услугами, а потом, окончательно впившись, требует беспрекословного подчинения. Жертва поначалу покорно сдается, а потом неизбежно пытается сопротивляться, барахтается, брыкается и сбрасывает с себя душащие лианы Ларискиной любви. И как об этом сказать честно? Обидится насмерть.

— Так что ты скажешь? — настойчиво повторила Лариса.

— Скажу, что скатертью ему дорога, — наконец ответила Аня.

— Господи! Ну почему я такая несчастная? Почему мне так не везет? — продолжила риторические стенания Лариса.

«Потому что мужчина — не твоя собственность», — чуть было не ляпнула Аня, но вовремя прикусила язык. Вслух же стала вполне искренно убеждать подругу в том, что она достойна лучшего, потому как самая-самая красивая и умная и преданная и обаятельная и счастье ждет прямо за поворотом и так далее.

Лариса слушала-слушала, потом заулыбалась сквозь слезы и успокоилась как раз к тому моменту, когда курица в духовке запеклась и заполнила кухню пронзительно-тонким запахом специй. Всхлипнув напоследок, она торжествующе произнесла:

— Ничего, попомнит он меня! Я ему парочку сюрпризов оставила.

— Так он же в рейс уходит.

— Он-то уходит. А жена-то приходит. Так я рассовала по ящикам мелочевку. Заколку-крабика, помаду — тон дурацкий, не мой. Короче, дешевку всякую.

— И что? Саша наверняка все углы обшарил. Зря старалась. — Аню покоробила мелочность подленькой мести. Расставаться надо красиво. Но это, видимо, не каждому дано. Нужны широта души и благородство. Заколки по углам прятать не стала бы. Это точно.

— Будь спок! Я так засунула — ни одному мужику нипочем не найти. А уж жена точно найдет! — зловеще, с мрачной удовлетворенностью, похвасталась Лариса. — А для контрольного выстрела еще бюстгальтер закопала в ее белье. Сашка его от женушкиных нипочем не отличит. А мне не жалко. Маловат оказался. Хотя дорогущий, зараза! Пусть его благоверная полюбуется, какое белье надо носить, чтоб муж налево не шастал!

— Лариса! — не выдержала Аня, но ее возмущение прервал звонок в дверь. — Погоди, сейчас открою. Наверное, Леня пришел.

Леня пришел не один, а вместе с мамой. Заглянул в кухню, бросил дежурный «привет» и удалился в ванную мыть руки. Александра Ивановна захлопотала, засуетилась, выставляя на стол подношения в виде неизменных банок, инспекторским взглядом окидывая содержимое холодильника, духовки и шкафчиков, не прекращая самозабвенного токования.

— Вот хорошо-то как, Ларисочка в гости пришла, красавица, умница, дай я на тебя посмотрю, ты поправилась немного, что ли, нет, не поправилась, мне показалось, а какой на тебе свитерочек хорошенький, наверное, не дешевый, а сколько стоит, но ты можешь себе позволить, уже выучилась, в больнице-то хорошо платят, кушайте грибочки, они хорошо получились в этот раз, дробненькие, я вот Анечке говорю — учись, а она все тянет, теперь вот ребеночек родится, не до учения будет, а надо было раньше думать, что это медсестра за работа такая, прямо сказать кому стыдно, ну ладно, чего уж там, а все-таки жалко, зря только время тратит на книжки свои, и дорогие они, прямо кошмар, я вот специально посмотрела…

В этот раз Александра Ивановна была одна, без нового мужа, оставленного дома на диване. Зачем он ей понадобился в принципе, было до сих пор непонятно, ведь, кроме дополнительных хлопот, никаких льгот не давал своей обладательнице. Но понадобился — и все тут. Ей было необходимо кого-то опекать, а главное — кормить. Плюс иметь статус замужней женщины, что повышало ее престиж в глазах окружающих. О том, что ее невидимый «коммерческий директор» все-таки существует, она постоянно напоминала якобы брошенными вскользь, но произносящимися с гордостью фразами. Аня иногда с иронией думала, что новый родственник с успехом выполняет функции комнатной собачки: есть кого кормить, выгуливать и целовать в мордочку.

Семейный ужин позванивал вилками, постукивал ножами, побулькивал графинчиком, а Александра Ивановна, завладев вниманием аудитории, успевала пить-есть-говорить.

— Ой, Ларисочка, ты мне как доктор скажи, чего это у меня движения такие плавные стали, это оттого, что у меня ванна маленькая, а я ведь недавно из отпуска вернулась, двадцать лет никуда не выбиралась, а на кого я дачу оставлю, без заготовок разве можно, но дети уговорили, и правда, в марте-то какая дача, еще снег лежит у нас в низинке-то, я к сестре поехала, в Тверь, это раньше Калинин был, а теперь Тверь, по-новому назвали, с чего бы это, а там так хорошо люди живут, вы не поверите, у них все есть, а на каждом углу пуховые одеяла продают!