Дружно потянулись к огромному туристическому автобусу с затемненными стеклами от колес до крыши. Загрузились, Прокопенко пересчитал головы, и дал команду начинать движение. Двинулись. От Милана пилили часа три с лишком, поначалу наслаждаясь заоконными итальянскими пейзажами, а потом, когда въехали в горы и заметно потемнело, слушая Франко, знакомившего их с предполагаемым регламентом встречи.

– Сегодня регистрация, размещение и первый совместный ужин. И жить и заседать будем на вилле. Когда-то они принадлежала одному из заместителей Муссолини. Очень красивая. С большим садом и прямо на берегу озера, которое называется Гардо. По-итальянски – Лаго ди Гардо. После второй мировой войны перешла в собственность нашей Академии Наук и сейчас используется для проведения конференций. Кстати, как раз в том маленьком городке, около которого она расположена, когда-то итальянские партизаны поймали Муссолини. Так что место историческое. Гостевых комнат на вилле не очень много, так что жить придется по двое. Но, конечно, туалет и ванная при каждом номере свои. Можете прямо в дороге решить, кто с кем будет жить, чтобы времени не терять. Расселение много времени не займет. Тем более, что итальянская делегация уже на месте. Потом ужин. Заодно посмотрите обеденный зал, где будут все наши завтраки, ланчи и обеды. Как рассядемся в первый вечер, так дальше и будем сидеть. Чтобы уже не путаться и для экономии времени. Открытие симпозиума и первая сессия завтра утром в девять. Завтрак в восемь. Ланч от часа до двух. Дневная сессия – с двух до шести. Обед или, по вашему, ужин - в семь. Первая экскурсия в среду. По-моему, в Мантую. В культурной программе, которая будет лежать на каждой кровати, все детали. Поездка в Венецию – в субботу. Когда ваши доклады, вы все уже знаете. Но, опять же, научная программа тоже будет лежать у вас на кровати. Да, кстати, по поводу сегодняшнего ужина и вообще еды. Мы тут думали, как лучше рассаживаться – смешано или столы русские и столы итальянские. Решили, что за едой можно и не смешиваться. Времени общаться у нас с вами будет много, а за едой все могут передохнуть и на своем языке поговорить. Столики все на четверых.

– Правильное решение, - громко одобрил Филимоныч, которому теперь не надо было заботиться о том, как контролировать неформальные застольные беседы.

А Франко закончил:

– По-моему, это все. Но если у вас есть вопросы, я постараюсь ответить.

Все было понятно. Кто-то, однако, полюбопытствовал:

– А купаться в этом озере можно?

– Ну, это вряд ли. Вода очень холодная. Даже к концу лета мало кто купается. Градусов девятнадцать-двадцать – не больше. А сейчас должно быть и вообще около шестнадцати.

Кто-то из советских на задних рядах хохотнул:

– Самое оно – похмелье снимать!

Прокопенко неодобрительно прокомментировал:

– Нечего глупости говорить. Работать едем, а не развлекаться. Сейчас я разобью всех по парам – заселяться, а потом...

– Нет уж, извините. Николай Филимонович, - перебил его вконец испорченный университетской демократией Толик – мы, все-таки, не дети, и как-нибудь по парам сами разобьемся, кому с кем соседствовать. Я, например, лучше с товарищем поселюсь, чем с кем-нибудь малознакомым. Думаю, что и остальным так сподручнее. И для дела полезнее.

Делегация одобрительно зашумела. Филимоныча передернуло, но логического обоснования своему неудовольствию он не нашел, а потому снисходительно повелеть соизволил:

– Хорошо, не возражаю. Решайте сами.

Толик повернулся к сидевшему рядом Игорю:

– Давай вместе?

– Идет, - с удовольствием согласился Игорь.

До места доехали уже в полной темноте, хотя времени было только чуть за восемь. Так что всех природных красот, о которых рассказывал в дороге Франко увидеть не удалось. А вот внутри оказалось совсем неплохо. Резной мрамор, мореный дуб и вообще всякая буржуазная роскошь. Плюс та самая франкова помощница, которая, по его словам, говорила по-русски. Как оказалось, именно эта шикарная полногрудая и, похоже, вполне натуральная блондинка – хотя и итальянка – и должна была заниматься их расселением: наверное, организаторы полагали, что с дорожной усталости русская делегация по английски говорить не сможет, так что без помощи русскоговорящей красотки не обойтись. Делу это, безусловно не повредило, но вот кое-кто и, в первую очередь, Рамаз как раз наоборот – при виде переводчицы в кофточке расстегнутой на все верхние и не только верхние пуговицы русский забыл напрочь и непрерывно приговаривал что-то явно восторженное по-грузински, стоя сзади Игоря с Толиком. Как бы то ни было, расселились действительно быстро, тем более что по парам разобрались еще в автобусе. И то – одно название, что расселение: подходит к блондинке один из двух, называет две фамилии, смотрит, как она ставит напротив них галочки в своем коротеньком списке, получает два больших бронзовых ключа, к каждому из которых привешена аккуратная бирка с двумя цифрами через тире – сначала номер этажа, а потом номер комнаты, и гуляй себе в апартамент. Ни паспортов, ни бланков, росписей... Даже скучно как-то. А рядом Франко как заведенный приговаривает:

– Пожалуйста, через полчаса на обед. Вон через ту дверь.

И показывает на огромную резную дверь в дальнем конце мраморного холла.

V

Игорю с Толиком досталась комната на втором этаже – жилая часть виллы была трехэтажная – недалеко от широченной и тоже мраморной лестницы. Саша Северцев и Сема Мильштейн, с которыми они уже договорились занять один столик, оказались напротив, Рамаз с бакинцем полезли на третий этаж, а за остальными они не очень-то и следили. Прокопенко, как большой ученый и начальник, был поселен один – итальянцы советские правила тоже знали. В общем, без места никто не остался. Номер был шикарный – с высоким потолком, добрым десятком разнообразных ламп, торчащих из всех возможных мест, двумя огромными кроватями, двумя же письменными столами, мраморной ванной, как минимум, на четверых, и большим балконом, с которого, правда, за темнотой ничего кроме нескольких невнятных огоньков видно не было, так что любование окрестностями отложили до утра.

Получаса, чтобы раскидать вещи и ополоснуться, им хватило с лихвой, так что в столовую входили без опоздания. Итальянцы были уже на месте – примерно половина столиков в потрясающей красоты зале с огромными яркими люстрами и окнами во всю стену уже была занята незнакомыми и, следовательно, итальянскими личностями, а вот из советских они оказались чуть не первыми. Так что столик выбрали прямо у окна, за которым на тот момент, правда, была сплошная чернота, но впоследствии ожидался вид на это самое Лаго ди Гардо. На столе стояли закуски – разные там сыры, колбасы и маслины блюдо с хлебом. В середине стола располагались две бутылки – одна уже откупоренная 0.75 с красным вином и вторая маленькая – то ли 0.25, то ли 0.3 – с отвинчивающейся, но еще неотвинченной пробкой и надписью на скромной белой этикетке: “Граппа”, то есть виноградная водка или, в более привычном выражении, чача.

– И что, это нам на четверых на весь ужин? – поинтересовался Толик.

Высказать свои опасения, что оно именно так и есть, Игорь не успел, поскольку соотечественники хлынули в зал гурьбой. Надо было махать Саше с Семеном. Те сориентировались быстро. Остальные тоже расселись. Прокопенко с группой товарищей постарше и возрастом и чинами оказался за соседним столиком. Все тоже начали осматриваться. Вопрос, который минуту назад задал Толик, похоже, просто витал в воздухе. Во всяком случае, Игорь расслышал примерно такие же реплики, как минимум, за еще тремя столиками. Более того, расположившийся в пределах слышимости знакомый профессор из Питера отчетливо предложил:

– Что, может пора за своими запасами подняться? Как раз с дороги и за приезд!

Слышавший все Филимоныч мгновенно отреагировал и поползновения пресек:

– Вы что, товарищи! В каком виде вы советских ученых представить хотите. Раз столько поставлено, значит столько здесь положено. А в чужой монастырь, сами знаете... Тем более, что свою водку мы все везли для подарков. Устроим какой-нибудь русский вечер и выставим. С икоркой – тоже ведь кое у кого найдется. Вот так давайте и держать.