Шакиров похлопал Игоря по плечу и удалился. Так история с анонимкой и закончилась.

IV

Так что сообразить, что именно имел в виде Директор, напоминая Игорю о его прошлых ошибках, было, прямо скажем, нетрудно. И так же нетрудно было догадаться, что второй раз сыграть в ту же игру, что и в первый, уже не получится, и если Директору захочется вновь привлечь ненужное внимание к кадровой политике Игоря, то легким испугом отделаться уже не удастся. Проще всего было заткнуться и забыть, найдя благовидный предлог для отказа понравившемуся Игорю кандидату. Сколько раз он уже в прошлом притормаживал по мелочам, понимая, что стену не прошибить, и уже зная, что невыносимое вначале чувство унижения и бессилия постепенно рассасывается, особенно, если приучить себя о таких случаях просто не вспоминать. Всегда ведь за все хорошее приходится платить, вот он и платит за возможность делать свою науку.

На словах все получалось хорошо, но на этот раз Игорь был взбешен настолько, что успокоиться не удавалось. А может просто это была последняя капля… Не разберешься. Однако, как бы то ни было, проведя бессонную ночь и получив полную моральную поддержку от отличавшейся куда большей нетерпимостью и обостренным национальным чувством жены, Игорь решил не отступать и будь, что будет. Вот, правда, что именно означает “не отступать”, он еще для себя не решил. Впрочем, одно было понятно – следовать совету Директора и отправляться в известную всей Москве общественную приемную КГБ на Кузнецком смысла не было. Неприятностей можно набрать полную шляпу, а добиться чего-то… точно, как Директор напутствовал – “ну-ну”.. Следовало искать другие возможности. Конечно, идеально было бы поговорить с каким-нибудь знакомым серьезным гебешником, но жизнь сложилась как-то так, что ни серьезных, то есть, в чинах, ни несерьезных гебешников ни у самого Игоря, ни у его ближайших друзей не водилось. Но задача была сформулирована, и Игорь стал думать.

Решение пришло неожиданно. Когда Игорь в своих умственных изысканиях от неких абстрактных гебешников перешел к перебору возможностей, которые предоставляла внутриинститутская жизнь, то он вспомнил, как некоторое время назад на заседании экспертной комиссии о необходимости строгой охраны государственной тайны в печати деловито вещал почти лилипутского роста надутый мужичок, представленный начальницей так называемого Первого отдела экспертам, в число которых входил и Игорь, в качестве куратора их НТЦ от районного управления КГБ. Интересно, что в заключение встречи ученых с курирующим их гебешником последний сказал, что помимо гостайн он вообще очень заинтересован в общении со специалистами и приглашает их к более тесному общения по вяскому необходимому поводу.

– Если понадобится что-то рассказать или обсудить, - сказал он тогда, - милости прошу. Обратитесь в Первый отдел. Если что-то срочное, они вас со мной соединят по телефону, а если день-другой потерпит, то они вас пригласят, когда я в Институте. Тем более, что бываю я у вас часто. В общем, не стесняйтесь.

Вот Игорь и решил не стесняться, тем более, что для этого куратора он был бы не совершенно посторонним и даже, возможно, подозрительным посетителем, а хотя бы по имени знакомым и вполне уважаемым руководителем среднего звена подведомственного Института, и следующим же утром звонил в обитую железом дверь Первого отдела. Встретила его хорошо знакомая начальница, которая подписывала Игорю, как и другим завлабам, по дюжине бумаг в месяц. Сначала мило улыбнулась, а потом откровенно удивилась, когда Игорь сообщил с ней, что ему срочно надо повидаться с тем самым малорослым гебешником из района, который отвечает за их Институт.

– Что за срочность?, - естественным образом полюбопытствовала она.

– Да так, надо один важный вопрос провентилировать.

– А я не могу помочь?

– Спасибо, но мне сказали, что этот вопрос исключительно по их ведомству проходит.

– А-а-а… - уважительно протянула начальница, решив, по-видимому, что Игорь хочет на кого-то настучать, - в общем-то мы его только завтра ждем. Дотерпит?

– До завтра дотерпит.

– Вот и хорошо. А завтра я вам часов в одиннадцать позвоню. Он обычно как раз к этому времени с нашими делами заканчивает. Я вас сразу и приглашу.

На том и расстались. Эту ночь Игорь тоже спал не слишком хорошо, волнуясь перед предстоящим разговором и пытаясь представить себе, какое именно направление такой разговор сможет принять, но все равно с без четверти одиннадцать сидел у телефона в своем кабинете. Начальница позвонила с английской точностью.

– Вас ждут, - коротко сказала она.

Разом вспотевший Игорь побрел знакомой дорогой к Первому отделу.

Ну вот – та же дверь, тот же звонок, та же начальница.

– Проходите, - сказала она, указывая рукой в сторону открытой двери, которая вела из большой комнаты, где раз в две недели заседала экспертная комиссия, в маленький и обычно недоступный взглядам случайных посетителей кабинет.

Игорь прошел. Дверь за ним закрылась как бы сама собой. В кабинетике за небольшим письменным столом сидел запомнившийся Игорю по той давней встрече комитетчик, который при виде посетителя из-за стола вышел и направился к Игорю с такой широкой улыбкой, как будто встречал давно утерянного и случайного нашедшегося близкого родственника, и с протянутой для пожатия рукой. Игорь протянул свою.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте-здравствуйте. Ну, и о чем вы хотели мне рассказать?
– любезно поинтересовался гном, выпустив, наконец, руку Игоря из своего показательно долгого и мощного пожатия.

– Да я, собственно, не рассказать, а расспросить, - похерил его надежды на дополнительную информацию Игорь.

– Расспросить, - искренне удивился тот, - А о чем?

Игорь набрал дыхание и быстро, чтобы не успеть самому испугаться, заговорил или, точнее, выпалил:

– Хотел у вас выяснить, на основе какой инструкции или чьего распоряжения вы не разрешаете принимать на работу в Институт евреев?

Гном несомненно решил, что ему послышалось:

– Чего-чего выяснить?

Бояться было уже поздно. Игорь стал произносить те же слова спокойней и отчетливей.