Катя уже списана в архив. Что за глупость?.. Нет, это правда...

Компрессионные колготки. Ежеутренний ужас перед их надеванием. Натягивать - только в резиновых перчатках, ни в коем случае не обрезать нитки, не тянуть, не выжимать, не сушить возле батареи... В общем, не дышать на них. А цены... Немецкие Меди Бауер - от двух с половиной до четырех с половиной тысяч , швейцарские Сигварис - от трех восьмисот. Итальянские Релаксан тоже перемахнули за две тысячи. Первая компрессия, конечно, дешевле, но нужна вторая. И как минимум - две пары. Каждый день стирать. Надевать только лежа. Ой-ой-ой... Муки всех, у кого работа "на ногах".

Катя извернулась и нашла в ортопедическом салоне испанские Орто. За тысячу. Радовалась очень. Ровно одну неделю. Через семь дней колготки на ней лопнули... На другие фирмы денег не было, и рисковать такими суммами... Да провались они, все компрессии и колготки на свете!..

– На здоровье экономить нельзя!
– солидно изрек Платоша.

Конечно, нельзя. Но мы будем. И на здоровье, и на еде. Потому что ничего другого нам не остается делать. А еще эти дрязги врачей... Понятно, что во всех коллективах всегда возникают и конкуренция, и ревность, и зависть... Но если от этого страдают больные... Хотя кому какое до них дело...

Один всероссийский медцентр, оказывается, не доверял ЭХО кардиограммам другого великого института. А Катя чем виновата? Только ей пришлось повторять ЭХО в центре, поскольку пришла она туда со своей кардиограммой из сердечно-сосудистого института, - а это стоит тысячу... Тысяча там - тысяча здесь...

А потом кардиолог центра, глядя на Катю невинными глазами, развела руками:

– Ну, надо же! Наше ЭХО почти в точности совпало с институтским!

На здоровье нельзя экономить...

Она психанула и больше к этому кардиологу не пошла. Хватит с нее! Обойдется районкой. И вообще пора уже догнивать себе потихоньку, раз лечить тебя не собираются, а только тянут из тебя деньги, деньги и деньги... А лекарства?.. Они даже не подлежат никаким подсчетам. И трудно понять, помогают ли они. Ведь неизвестно, что было бы без них. Платон вечерами рассеянно перебирал Катины таблетки на кухонном столе и мурлыкал:

– Кто грызет, а кто глотает, кто за щечкой их катает...

Стоило бы вернуться к занятиям спортом. Все вокруг о нем лишь и твердят - надо, надо, надо... Катя верила. Понимала. Знала. Но какой и когда спорт, если она вечно, как внук Клары Трофимовны, опаздывает на работу? Утром, что ли, у нее будет теперь этот спорт, когда она едва успевает, с трудом проснувшись, ноги в тапочки всунуть? И что делать? Работа "от" и "до", а деньги надо в дом приносить. Она человек вечерний. Второй половины дня. Утро для нее - зряшнее время и напрасно прожитые часы. Но школа всегда с утра...

А нестиранное белье уже выбегает за дверь за порог и догоняет Катю на лестнице. И борьба с пылью всегда заканчивается ее безусловной победой. Разбить пару яиц в один клик, и скорее их на сковородку... И чем меньше у человека времени, тем больше он успевает. Просто очень плотный рабоче-хозяйственный график.

– Мам, ты классическая "сова"!
– объявил Платон.

– "Сова"?
– пробубнила Катя.
– Скорее, жаворонок с обтрепанными крыльями. Потрепанный жизнью.

Тяжкий страх перед метро, ужас равнодушной давки - ежеутренний разбухший вагон, куда нужно воткнуться, вползти ужихой любой ценой... Иначе опоздаешь на первый урок. Толкаться в метро - это на очень большого любителя. Лишь бы удачно ссыпаться вместе с толпищей по лестнице или слететь с эскалатора... А на обратном пути всю дорогу убедить пакет, перегруженный продуктами, потерпеть и не оборваться до подъезда дома.

Хотя когда-то давно... огромный стеклянный зал на "Октябрьской"... тренер Леня... Подруги называли Катю женщиной-веревкой.

Давно это было.

Катя сказала коррекционному классу на уроке русского:

– Ребята-молодчата, запишите фразу: "Я хочу учиться".

По рядам прокатился иронично-протестующий гул.

– Ну, хорошо! Напишите, если вам больше нравится: "Я не хочу учиться". Мне все равно, какую фразу из этих двух разбирать синтаксически. Они строятся по одному принципу.

Дети начали выводить буквы в тетрадях. Катя подошла к первому столу. Очень много разных надписей и рисунков.... Намалеван какой-то Левиафан с огромной зубастой челюстью и грозными глазами под нависшим лбом. И надпись под картинкой: "Это - людолюб. Он любит вас!". И еще одна надпись, очень четко: "Вы дураки".

– Это кто написал?

– Я, - небрежно уронил Акрам.

– Молодец! И что ты этим хотел сказать?

– А что они дураки, кто стол размалевали. Зачем на нем писать? Вот я и не выдержал.

Катя засмеялась.

– Интересная логика!

Акрам отличался удивительной честностью. Мог в сочинении вдруг написать: "А дальше я эту книгу не прочитал, не успел, поэтому тут написано все, что понял". Он брезговал - не то, что другие - пользоваться всякими официально изданными шпаргалками вроде "Ста золотых сочинений".

Когда Катя впервые взяла в руки эту книгу, которая без конца перепечатывались различными издательствами, когда полистала... Естественно, ни имен составителей, ни указателей источников в книге не было: почти анонимное издание. А сочинения, предложенные в качестве образцов для подражания, просто не выдерживали никакой критики. Катя потешалась.