– Ну, на двадцать сантимов углубились, - закуривая, сказал Мироныч.
– Как думаешь, какой толщины стена?

– Кто ж ее знает?

– Да уж. Думаю, дыру надо больше делать, а то скоро на длину лома войдем, потом не размахнешься. А кирпич тут какой, заметил? Старый, тяжелый. Не то, что нынешний - пыхалка. Стукни как следует по нему - он и в порошок. А этот кирпич знатный. И кладка старая, небось, на яичных белках замешана.

– Да ну, - усомнился Вадим.
– Это ж сколько яиц надо.

– А вот. В старину все добротно делали, не то, что сейчас - промышленные технологии, экономия, то да се. О, тетя Люба идет. Сейчас начнется концерт по заявкам.

Тетя Люба стукнула шваброй об пол, посмотрела недовольно, поправила волосы, выбившиеся из-под платка.

– Долбите, сердешные?
– спросила неожиданно мягко, с интересом.

– Долбим, - миролюбиво ответил Вадим.

– И ты, старый, туда же?
– тетя Люба повернулась к Миронычу. Тот пожал плечами.
– А что хотите проделать-то - вход или выход?

Вадим озадаченно молчал. Мироныч отвернулся, тоже ничего не ответил.

– Ладно, долбите, - тетя Люба устало махнула рукой, подхватила швабру и пошла, шаркая косолапыми ногами.

– Смотри-ка, концерт отменили, - пробормотал Мироныч и усмехнулся.

– Погодите, погодите! Что такое она сказала? Вход или выход? А в чем разница?

– Эх, Вадя, - вздохнул Мироныч.
– А самому-то что, трудно догадаться, да?

– Как же... Да нет, не трудно. То есть, может получиться так, что мы проделаем дыру, а она окажется входом? И выйти отсюда через нее будет нельзя?

Мироныч неопределенно хмыкнул.

– Так какого ж рожна мы делаем дыру? На фига нам вход?
– Вадим повернулся всем телом, стараясь разглядеть в тусклом свете лицо собеседника.

– Ну.. эээ... Так ведь пятьдесят на пятьдесят. Вдруг окажется выход.

– Вдруг...
– Вадим отвернулся.
– Словечко какое-то...

– Чем тебе словечко не нравится? Хорошее словечко. Вдруг, откуда ни возьмись, появился...

– Выход, - закончил Вадим.
– А вот скажите лучше, почему нам никто не помогает? Не верят?

– Не знаю. Не верят, наверное. Я и сам не верю, а с тобой увязался, чтобы занять себя чем-то. Тоска ведь такая по вечерам... Когда свет гасят, хочется выть, кусаться или убить кого-нибудь. Трезвым быть страшно. А пьяным - не хочется. Вот и помогаю. Эх! Выспаться хочу. А не так, как... здесь - выключаться вместе со светом. А ты, Вадя, веришь ли? Или тоже от нечего делать?

– Верю, - убежденно произнес Вадим.
– А как иначе?

– Да, - Мироныч вздохнул, принялся пересыпать из руки в руку кирпичную крошку.
– Иначе - никак.

– Не нравится мне ... про вход.

– Ты вот что, - Мироныч дернул Вадима за рукав.
– Ты забудь про вход. Нет его. Нет, и вся недолга. Выход будет, выход. Выйдешь наружу, человеком станешь...

– А вы что же?

– Я не пойду, - Мироныч произнес это так тихо, что Вадим скорее догадался, чем услышал.
– Что мне там? Здесь у меня работа, а там?

– Вы же выспаться хотели.

– Эх, если б можно было так - выспался, и назад.
– А то ведь назад дороги не найдешь...

– Ну вот, - Вадим с досадой шлепнул себя по коленке.
– Откуда вы все знаете? Кто-то уже выходил? Возвращался? Или это все байки да легенды?

– Байки да легенды, - согласился Мироныч.
– А что ж еще? Говорят, знаешь что? Что никаких Зрителей нет, а Экран - так, обманка. Что Режиссера тоже нет, есть только голос. Слышимость одна. Говорят, ничего снаружи нет - все это миф и сотрясение воздуха. Брожение ума. А есть только одна штука - Рейтинг. Пока наш Рейтинг высок - мы на коне. Нам платят, снимают, нас кормят, поят и снабжают сигаретами. А упадет Рейтинг - и нас... в расход. Как Безяева.

– И вы верите в это?

– Я не знаю, Вадя.
– Мироныч взглянул с такой тоской, что Вадим вздрогнул и непроизвольно отодвинулся.
– Я не знаю, во что верить. Ничего ведь не видел, кроме этого, - он кивнул в сторону съемочной площадки, которая в полумраке напоминала нагромождение скал.

– Но ведь это же тюрьма! Неужто вам не хочется вырваться из нее?

– Я тебе уже ответил, - пожилой актер протяжно вздохнул. Помолчал и спросил: - Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы пробить дыру?

Вадим пожал плечами, думая о своем.

Казалось, что стена бесконечна. Они работали и работали, а конца не было. Но однажды Вадим, уже собираясь закончить работу, ударил особенно сильно, и лом провалился, едва не вырвавшись из усталых рук.

– Ура!
– хрипло сказал Мироныч, заглядывая в отверстие.
– Завтра доделаем. Пошли спать.