Ужов содрогнулся и отложил яблоко.

– Я же говорил вам, помните? Она при жизни...
– тут он хихикнул, - была очень жадная девица. Она, получается, и сейчас ни с чем расстаться не может. Специфическое осложнение. А вы говорили, что надо ей психологически помочь. Поздно!

– Господи, помилуй...
– Иван Иванович перекрестился.

– Я приказал ребятам сделать металлическую коробку величиной и крепостью с банковский сейф. Ильзе уже сейчас не может разговаривать и двигаться. Она вся переполнена, как мешок. Мы её как-нибудь засунем в эту коробку, чтобы она не развалила баньку, где я её по глупости закрыл. Впрочем, почему по глупости? Я же не знал, чем отличаются друг от друга больные бессмертием!

Иван Иванович почувствовал дурноту и спазмы в пищеводе. Воображение, натренированное ночью, показало ему Ильзе и её близкое будущее.

– Интересно, - продолжал Мар Марыч, - а как протекает болезнь у вашей жены?

Этот вопрос переполнил чашу терпения Ужова. Он поднялся. Острый фруктовый нож с каплями яблочного сока сверкнул в воздухе. Это было последнее, что увидел в своей жизни Мар Марыч.

Ужов сел. Он дышал ровно. Он смотрел на толстую голову Мар Марыча, упавшую в овсянку. Шея с восемью подбородками и одной глубокой дырой исторгала кровь. Стол почти весь был уже залит, пол тоже, когда в столовую вошёл заспанный Васька и увидел картину.

Мальчик остановился, задумался, будто решая уравнение. А потом вдруг сказал странную вещь:

– Ты его за маму?..

– Да, - ответил отец сыну, не отводя глаз от жуткого зрелища.
– Как ты догадался?

– Подумаешь! Бином Ньютона. Теорема Ферма. Число Фибоначчи. Лента Мёбиуса. Эффект Доплера. Закон Кеплера.

Умный Васька знал, как вывести учёного отца из шока: словами. Он и нанизал их столько, чтобы отец встряхнулся и возмутился:

– Перестань! Я не понимаю ни слова.

– Очень хорошо, - согласился Васька.
– Что дальше?

Он обошёл громадный труп, осмотрел, покачал головой и вдруг сел за стол напротив Мар Марыча и принялся завтракать.

Иван Иванович, которому уже давно было не до еды, встал, подошёл к окошку и осмотрелся. Охранники пилили дрова. Больше никого на территории дачи не было видно. Крепыш, приставленный к Ужовым с первых дней заточения, сегодня был озадачен упаковкой Ильзе в сейф, почему и отсутствовал - искал материалы. У дворецкого выходной. Лучшего дня для побега и не придумать.

Иван Иванович всеми суставами почувствовал нарастающую в нём скорость. Энергию очень быстрого бега. Отсюда надо сматываться как можно скорее! Вернётся крепыш и всех без разбору засунет в один сейф с Ильзе: других вариантов просто не может быть. На секунду представив себе эту перспективу, Иван Иванович ощутил ещё более внятный импульс к бегству, о чём и сообщил сыну.

– Конечно, пап, я понимаю. Сейчас соберу вещи. Секунду!

Месяцы, проведённые Ужовыми на даче Мар Марыча, дали особенные результаты. Во-первых, отец и сын наконец близко познакомились. Раньше было недосуг. Во-вторых, научились сочувствовать друг другу. В-третьих, научились думать о других людях - детально, сообразуясь со всеми обстоятельствами, по-человечески. Раньше до этого тоже не доходило - у Васьки по молодости, у его отца по роду занятий. В-четвёртых, они начали ощущать себя какой-то бомбой. Сплочённым коллективом из двух сгармонизированных единиц.

Иван Иванович ждал Ваську, стоя у того же окна столовой, и даже не пытался продумать маршрут. Куда именно бежать? Вопрос почему-то не возникал. Да хоть домой! Кому сейчас взбредет в голову искать их дома! Иван Иванович не мог знать, что их главный преследователь отдыхает в Институте имени Сербского без перспективы прервать этот отдых, - но почему-то чувствовал, что именно сейчас, сегодня, 1 августа 2003 года, путь практически свободен во всех направлениях.

Васька с двумя рюкзаками появился очень быстро. Вещи были компактно уложены, кое-что прихвачено из хозяйского - ну там компьютер карманный, ещё пара мобильных телефонов и крошечная цифровая фотокамера.

– Зачем это?
– показал на аппараты Ужов-старший.
– Клептомания?

– Чую: надо, - строго ответил младший.

Помолчав над покойным Мар Марычем, Ужовы оставили столовую неприбранной и направились к центральному выходу из имения. Охранники продолжали пилить дрова. Одна лишь Ильзе, медленно и печально перекатывавшаяся по баньке, увидела в своё окно их прощальную поступь, догадалась, хотела возмущённо крикнуть - но кому, что крикнуть?
– и не смогла. Любое движение, любое желание теперь вызывало в её теле закономерное выделение гормонов и разных жидкостей, но они не перерабатывались, не выводились, а лишь растягивали кожу, отчего девушка, ещё недавно прекрасная, как утреннее облачко над ручьём, быстро превращалась в кипящую и малоподвижную кашу. Видимо, Мар Марыч верно поставил диагноз, что у каждого заразившегося бессмертием ход болезни зависит от анамнеза. То есть от характера.

Наступило утро. Сегодня 2 августа, Ильин день, купаться в реке уже нельзя, - это прозвучало словно в воздухе над головой Марии. Она вздрогнула и с удивлением проснулась. Оказывается, она спала. На улице. На бордюре. Никто не тронул ни её вещей, ни её лично. Будто и не Москва кругом.

Из ближайшего окна доносился бодрый голос какой-то болтливой радиостанции, сообщавшей, что лучший отдых - это автостопом по планете. Можно и без денег. Главное - уметь договариваться с людьми.