– Пока не могу, - пожаловалась Мария.

– Не уходите с этого места, где сейчас стоите, пока я буду говорить. Мне вообще удобнее говорить с живыми, когда они приходят к Мавзолею. Я почти всегда здесь; красивое место, правда?

– Правда.

– Я - за правду.

– Говорите, Владимир Ильич, мне очень нужен хороший совет.

– Извольте, голубушка. Поезжайте к вашей бывшей сотруднице - уборщице Дуне. Сидите там в лесу и не высовывайтесь. Я обезвредил вашего официального преследователя, был такой Кузьма, но число желающих найти вас самостоятельно не уменьшилось, я их всех знаю, сволочи отпетые, поверьте мне, я в людях разбираюсь.

– А как же Галина и Николай? Ведь они мне так помогли!

– У них теперь та же проблема, как вы помните. Пусть разбираются друг с другом сами, мистики доморощенные, - хихикнул Ленин.

– А за что это всё нам, не знаете?
– полюбопытствовала Мария.

– За всё.

– Очень лаконично, Владимир Ильич.

– Я вообще мастер слова, как вам известно. Видели моё собрание сочинений?

– Как и все, - скромно заметила Мария.

– Одним словом, Машенька, послушайтесь старика, уезжайте куда подальше. За мужа и сына не беспокойтесь, я присматриваю, они в очень жадных, но надёжных руках.

– Они ещё любят меня?
– неожиданно для себя самой выпалила Мария.

– Конечно, конечно.

– А зачем вы нам помогаете, Владимир Ильич?

– Я как могу оттягиваю Второе Пришествие и Страшный Суд. Мне там не очень хочется оказаться. Меня могут неправильно понять.

– Ну, это вряд ли... А какое отношение мы, заражённые бессмертием, имеем к Страшному Суду?

– Вы, деточка, современные православные книжки читали?
– вздохнул Ленин.

– Нет ещё.

– Объясняю вкратце. Россия - понятие не географическое, а конфессиональное. Если всё население России поймёт и примет православие, это будет крепчайшая на земле страна. Ну да это к делу не относится. Главное, что православные должны спасать свои бессмертные души. А не тела! А у вас уже есть бессмертное тело, то есть вы - нарушитель канона, и вам нельзя находиться на этой земле ни с религиозной, ни с атеистической точек зрения. А других точек зрения нету в природе. Атеисты-материалисты будут ловить вас, так сказать, на генно-инженерные сувениры, чтоб владеть миром, а верующие смутятся: то ли вы божественны, то ли наказание Господне. Руководители Церкви должны будут как-то объяснить пастве суть происшествия. Любое объяснение - подумайте сами - ведёт к ереси и уводит паству от основных догматов. И самый главный - о Воскресении Христа после мученической смерти - девальвируется, так сказать. Вы - олицетворение дьявольской гордыни, присущей почти всем учёным. И хотя вы не очень учёная дама и не вы изобрели вакцину бессмертия, распространителем судьба выбрала именно вас. Знаете почему?

– Нет...

– Вы работали в генетике, директорствовали в важнейшем и умнейшем институте, ни секунды не задумываясь над сутью своей деятельности. Вы были веселы и беспечны. Подавляющее большинство ваших коллег отдают себе отчёт в своих мотивах: жажда власти, славы, денег... Они все, миленькие, понимают чёрную побудительность своих изысканий. А вы так просто и безрассудно прощебетали столько лет! Вот и получили.

Мария подумала, что их разговор по мобильному сильно затянулся, выходит очень дорого, и батарейка сядет, а на станции беседу запеленгуют. Впрочем, что уж теперь.

– Не беспокойтесь, - сказал Ленин, - нас никто не слышит, и батарейка не сядет. Я тоже кое-что умею. В конце концов, электрификацию всей страны придумал я. С товарищами, - добавил он.

– Я, Владимир Ильич, так жить не хочу, - решительно сказала Мария.

– От вас теперь мало что зависит. Разве что найдётся противоядие...

– А это возможно?
– разволновалась Мария.

– Всё возможно. Никто не может выдумать ничего, что отсутствовало бы в Природе. Всё есть, всё предусмотрено.

– Так почему вы не скажете мне всю правду?! Вы же так любите правду!
– закричала Мария.
– Вы же должны знать - где мои пропавшие сотрудники, есть ли противоядие и где оно, вы же... там... сверху всё видите!

– Так я это заслужил, дорогуша. А вы ещё нет. Вы ещё не расплатились за беспечность. Ваш урок ещё не выучен, а я давно зарёкся вмешиваться в чужие уроки. Я могу только чуть-чуть приоткрыть вам глаза. Я ведь приоткрыл?

Сердце Марии колотилось в горле. Она задыхалась от ярости, от беспомощности, от миллиона чувств и ничего не могла поделать с невероятным собеседником, беспардонно взявшимся учить её уму-разуму. А его экскурс в православие! Кто бы говорил!..

– Мария Ионовна! Прекращайте сердиться! Не надо так пыхтеть в трубку! И постарайтесь не разбить ваши телефоны. Пригодятся.

– Спасибо!
– прорычала Мария и отключилась от беседы.

Не оглядываясь на Мавзолей, она пошла к Васильевскому спуску. Наступила душная июльская ночь. Было липко, противно, очень хотелось помыть осточертевшую бессмертную кожу.

"А, была не была! Позвоню Аристарху Удодовичу! Раз Ленин говорит, что погоня временно обезврежена..." И она позвонила ему на мобильный.

– Голубушка!
– воскликнул счастливым голосом завхоз.
– Вы живы!

– Не смешно, дорогой Аристарх Удодович. Мне в ванную залезть хочется, можно к вам?

– Конечно-конечно, дорогая Марионна, только если вы не опасаетесь...

– Мне уже нечего опасаться.

– Вас ищут!
– прошептал завхоз.

– Вот удивили! Что с вами?

– Вас наши ищут!

– Кто такие? Чьи?

– Помните синеглазого, который вам укольчик тот самый сделал?

– Ну?
– похолодела Мария.