Полное впечатление, что незваный гость чуточку нервничал, — не озирался с затравленным видом и не вздрагивал от малейшего шороха, но явно не мог похвастать полным душевным спокойствием. Потёртый портфельчик он сначала поставил у стола, потом взял на колени, потом опять поставил…

Смолин, наблюдавший за ним с некоторым любопытством, сделал равнодушное лицо и с величайшим терпением сказал:

— Я так понял, у вас ко мне дело?

— Да, посоветовали вот… Простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Василий Яковлевич. А ваше?

— Евтеев Николай Петрович… Из Предивинска… Я тут хочу кое-что продать, а вы, я слышал, покупаете…

Смолин сидел с равнодушным лицом, но мысли, как обычно в такой ситуации, мельтешили с феерической быстротой и проворством. Предивинск располагался на севере области — райцентр в таёжной глуши. Но это сегодня, а когда-то, полторы сотни лет назад, именно он, а не Шантарск был столицей губернии. И обитало там тогда раз в двадцать больше народу, чем в Шантарске, — губернские учреждения, ярмарки, купеческая гульба, гарнизон, подворье архиепископа, каменные дома, церкви, даже настоящий театр, по пьянке основанный чудившим золотопромышленником Буториным, да так и сохранившийся до нашего времени, — и много чего ещё. Потом, уже при Александре II, властно вмешалась экономика: новый транссибирский тракт переместился южнее и стал проходить через Шантарск, куда довольно быстро и переместилась с севера вся вышеописанная цивилизация, а большой и шумный некогда Предивинск захирел навсегда.

Это — сухая история, а что до антикварного бизнеса… В Предивинске до сих пор всплывают порой интересные редкости, так что, заслышав его название, любой знающий антиквар невольно делает стойку, вот как Смолин сейчас…

Однако не стоит забывать о другой стороне медали — в нынешних непростых условиях, когда над шантарской антикваркой витает тень майора Летягина…

— Показывайте, — сказал Смолин скучным голосом. — Если что-то интересное, почему бы и нет…

Посетитель торопливо вскинул на колени портфель, щёлкнул старомодной застёжкой, покопался внутри и с глухим стуком положил на стол нечто определённо тяжёлое, округлой формы, размером с блюдце, завёрнутое в белый пластиковый пакет. Принялся нервно разворачивать. Смолин приглядывался, как обычно в таких случаях, сохраняя на лице полную отстранённость, чуть ли не равнодушие: мол, мало ли хламу таскают…

Звякнуло, лязгнуло… Смолин внутренне напружинился, как почуявший мышь хваткий котяра.

Перед ним лежали два предмета из почерневшей от времени бронзы — в тёмной, почти чёрной патине, кое-где тронутые зелёными пятнышками окиси. Почти круглый диск с затейливым украшением в верхней части (вроде двух звериных голов) и бляха в виде волка — на обратной стороне сохранилось одно из двух креплений. Зверь — несомненный волк, Смолин подобных перевидал немало, вот только все они были маленькие, а этот раза в два побольше всех прежде виденных, в полтора указательных пальца. Чистейшей воды археология. Скифы, точнее говоря. У Смолина в этих делах был изрядный опыт. Скифьё, точно. В обеих столицах у него была пара-тройка серьёзных покупателей на такие именно вещи — коллекционеры с внушающим уважение стажем и опытом…

Как он ни приглядывался, и простым глазом, и в лупу, не мог усмотреть признаков фальшака. В последнее время развелось немереное количество халтурщиков, впаривающих лохам подобные «редкости», покрытые зелёной окисью толщиной чуть ли не в палец; но знаток легко отличит настоящую окись, высокопарно выражаясь, налёт столетий, от фуфла, изготовленного с помощью не самых редких химикатов…

По всему выходило, что вещи настоящие. Интересные вещи. Таких стараются не упускать…

Однако — другая сторона медали…

Смолин с безразличным лицом проворачивал сейчас огромную мыслительную работу. Серые клеточки работали с предельной нагрузкой, звеня от напряжения и попахивая горелой изоляцией.

Теоретически рассуждая, этот ёрзавший на стуле нервный субъект с обликом провинциального учителишки вполне мог оказаться очередной подставой лучшего друга шантарских антикваров майора Летягина, вознамерившегося по своему милому обычаю подложить очередную свинью. Ну а на практике…

Продавая подобные археологические редкости, опять-таки рискуешь налететь на очередную статью. Но вот покупая означенные раритеты, рискуешь значительно меньше. Они не подходят под категорию «заведомо краденого» — ну откуда Смолин мог знать, что его клиент только что обчистил какой-нибудь музей или занимался незаконными раскопками? От дедушки осталось, сто лет валялось в комоде, детишки трёх поколений забавлялись, порастерявши половину… Смолин вообще может не знать, что это «археология» и «антиквариат» — ему просто-напросто предложили красивые вещи, он их, поразмысливши, и приобрёл. Исключительно для личного пользования, повесить над журнальным столиком, чтобы глаз радовали… Мода нынче такая, всеобщее поветрие… Одно дело — когда тебе предлагают за нечистый товар меченые купюры, и совсем другое — когда покупаешь ты сам…

В общем, он решил рискнуть.

— Честно говоря, я не большой специалист, — сказал он, начиная увлекательнейший поединок «продавец-покупатель», сам по себе порой будоражащий нервы почище звонкой монеты.

— Я показывал кой-кому… У нас… Говорят, это всё настоящее. Археологические редкости. Скифская бронза.

— Ну откуда в Предивинске знатоки… — поморщился Смолин.

— Не скажите! У нас хороший музей… вы не слышали?

— Ну слышал, конечно…

— Музей основан ещё в восемьсот сорок третьем, — гордо сказал Евтеев. — Люди там понимающие, некоторые даже в Москве известны.

Это была чистая правда — но Смолин, как и подобало толковому купцу-хитровану, сохранял на лице безразличие, чуть ли не брезгливость.

— И сколько же вы за всё это хотите? — спросил он главное (но таким тоном, словно речь шла о безделице).

— По десять тысяч за штучку.

— Не долларов, надеюсь?

— Ну что вы! Рублей, конечно…

— Однако… — покрутил головой Смолин. — Я бы дал за каждую ровнёхонько по пять.

— А я бы, простите, никак не взял, — с неожиданной твёрдостью сказал Евтеев. — По десять они стоят. Безусловно стоят.