— А Михаил Васильевич где?

— Беличко поехал на допрос свидетелей.

— Есть свидетели? — спросила Соня слишком быстро. И тут же покраснела, понимая, что такая спешность могла скомпрометировать ее.

— Ну, эти… охранники, которые видели его в последний раз. Он к телочке какой-то после вечерины заезжал.

Соня отвернулась, пытаясь скрыть свои зарумянившиеся щеки. Нужно было переменить тему разговора.

Взгляд Тульцева упал на красный мужской галстук, валяющийся на коврике пассажирского сиденья в Сониной машине. Нахмурившись, он внимательно смотрел на галстук.

— Я смотрю, ребята из «Столицы» шустрят, стараются, — Соня рассматривала двух молодых журналистов. Один из них сидел на том же самом бревне, на котором вчера разговаривала она с Павликом, и что-то тщательно записывал в блокнот. Вторая девушка-корреспондент ходила вокруг места преступления с диктофоном у губ и что-то наговаривала.

Воробьева повернула голову и увидела, что Тульцев смотрит на галстук.

«Господи, как назло! Еще и красный!»

Первым желанием Сони было схватить этот галстук и выбросить. Но пока делать резкие движения не следовало.

Ее глаза уже встретились со взглядом Тульцева, а она еще не придумала, что ему сказать. Оправдываться за то, что в ее машине валялась эта совершенно неуместная здесь вещь, было по меньшей мере глупо.

О чем сейчас мог думать Тульцев? Брызоев был знаком с Соней и вот теперь он задушен. На шее Руслана следы женских рук…

Ей стало нехорошо от того, как менялся взгляд Тульцева. Соня знала, что значит этот задумчивый, серьезный и пристальный взгляд.

Ей надо было сказать хоть что-то. Дальше молчать было невозможно.

— Пьяный Павлик забыл, — журналистка попыталась улыбнуться.

— Муж? — с сомнением задал вопрос Тульцев.

— Бойфренд. — Иногда она использовала эту выдуманную друзьями еще в отрочестве легенду.

Черная «Волга», качаясь на кочках своими тяжелыми боками, въехала в лес.

— А вот и Беличко, — Тульцев пошел начальнику навстречу.

Пользуясь тем, что следователь наконец оставил ее, Соня отошла от машины.

— Кого я вижу? — Михаил Васильевич устремил на нее ухмыляющийся взгляд. Так смотрят мужчины, считающие, что улыбнуться — это ниже их собственного достоинства.

— Здрасьте, Михал Васильевич. У вас опять удушенный? — Воробьева сохраняла настолько легкий тон, насколько это было возможным при ее нервозном состоянии.

— Ну! Представляешь? — «Ну» значило «да». Эта речевая пикантность также была отличительной особенностью довольных собой мужчин. — Похоже, в городе завелся маньяк. Или маньячка! — Беличко сделал страшные глаза и приблизил к Соне свое свежевыбритое, пахнущее дешевым одеколоном лицо. — Судмедэкспертиза уже установила, что Ухов, так же как и Брызоев, был задушен женскими руками. Только что я беседовал с охранниками. Они говорят, что последний раз видели его позавчера вечером, когда высадили его у дома на набережной. Один молодчик даже поднялся с ним и дождался, когда его босс зайдет в квартиру к какой-то бабе.

У Сони затряслись коленки. Она почему-то совсем не подумала, что Ухов тоже мог ходить с охраной. Видел ли ее охранник? Даже, если он не видел или не запомнил ее лица, теперь, когда известен ее адрес, оставались считаные часы до того, как установят ее личность. Признаваться в том, что она знакома с Уховым и он приходил к ней накануне убийства, было все равно, что подписать себе приговор. Если первый раз ей удалось отвести от себя подозрения, то второй раз это вряд ли сошло бы ей с рук. Тем более, она должна была заявить о свидании с погибшим гораздо раньше, а не вот так «кстати» в процессе беседы со старшим следователем.

Тульцев знал, где жила Соня. Однажды он заезжал к ней за деньгами. Но она не могла вспомнить, поднимался ли он к ней. И вот теперь он смотрел на журналистку с особым вниманием, и она решилась произнести:

— Прикольно. Я там тоже живу.

— Где? — Беличко напрягся.

— В доме на набережной.

— Так, может, вы знакомы с убийцей?

— Вряд ли. Я из соседей никого не знаю. Да и вокруг меня мало заселенных квартир. Многие теперь покупают впрок, «инвестиция в недвижимость», — Соня улыбнулась. Она старалась дышать ровно.

Беличко и Воробьева медленно прогуливались по лесу. Тульцев остался на месте преступления. Соня бессознательно направляла их к своей машине. Ей не терпелось скорее умчаться из леса, где в воздухе чувствовалась опасность.

— Ну, что скажешь, красавица?

Соня смотрела в поредевший осенний лес и молчала. Молчание — лучший для нее вариант. Лучше не сказать ничего, чем сказать лишнее.

— Здесь тоже страсти сулишь?

Соня еще раз оглядела лес, вздохнула и медленно, взвешивая каждое слово, произнесла: