– У меня помощница гриппует, – извиняющимся тоном сказала она. – Проходите прямо в кабинет, Максим.

Я прошел в открытую дверь. Со вкусом обставленная комната, много ламп, толстый ворсистый ковер на полу, удобная мягкая мебель, нейтральные, не вызывающие цвета. В этой комнате ничего не изменилось с тех пор, как я тут побывал. Я сел в кресло, и оно как бы обволокло меня, подстроившись под контуры тела. Садальская с приветливой улыбкой на лице уселась напротив, поправив на коленях юбку. Рядом на столике лежали раскрытый блокнот и карандаш, а также маленький портативный диктофон. Диктофон был отключен.

– Я рада, что вы мне позвонили, Максим. Пусть даже через год. Чем могу помочь?

Я разглядывал ее. Она внушала доверие. Интеллигентная, сдержанная, доброжелательная. Правда, излишне сексуальная для психотерапевта, но, видимо, это был дополнительный плюс. Во всяком случае, в общении с пациентами-мужчинами.

– А у вас есть свободное время? Наверно, к вам очередь, а тут я напросился…

– У меня полно свободного времени… В середине дня я обычно мало загружена. Так что… – Ее изучающий взгляд скользнул с моего лица на мои руки. Я барабанил по подлокотнику кресла. Перехватив ее взгляд, я оставил подлокотники в покое.

– Ладно. Мне просто хотелось получить небольшую консультацию, Лариса. Даже не знаю, вы занимаетесь этим или нет…

– Я занимаюсь всем, что касается человеческой психики, – успокаивающе, мягко произнесла Садальская. – Так что же вас все-таки беспокоит, Максим?

– Полеты во сне и наяву, – усмехнулся я. Для начала это годилось, тем более что мои сны действительно меня беспокоили.

– Интересно… Давайте сначала разберемся с полетами во сне, а потом наяву. – Ее глаза за стеклами очков немного сузились. И она включила диктофон.

– У вас тут можно курить? – поинтересовался я.

– Да, конечно. Могу вам предложить чай, кофе…

– Да нет. Я уже пил.

Я вытащил пачку сигарет, зажигалку. Садальская пододвинула мне пепельницу.

– Вообще чувствуйте себя как дома, Максим. Расслабьтесь и по возможности точно опишите ваши сны.

– По возможности точно… – повторил я и задумался. – Не знаю, получится ли…

Я заговорил. Стараясь быть точным и объективным, насколько это возможно, я подробно, в деталях описал ей все пять своих снов. Три сна, в которых я был то викингом, то рыцарем, то офицером, и каждый раз в этих снах присутствовала медноволосая девушка, которая оказывалась так похожа на Марго. Настолько, что я решил, что это и есть Марго. И два сна, в которых я побывал в той странной долине и встретил свою умершую тетку. Садальская слушала внимательно, не перебивая, что-то записывала в свой блокнот.

– Я правильно поняла, Максим? Вы видели какую-то сценку с девушкой и с этим викингом, причем видели эту сценку как бы со стороны, но в то же время вы понимали, что этот викинг – вы сами, да? И вы, как викинг, влюблены в эту самую девушку… Но она вам нравится и как Максиму Духову… Так?

– Да, именно так, – подтвердил я.

– И в других ваших снах с этой девушкой то же самое? Одновременно и участник, и сторонний наблюдатель?

Я кивнул.

– Вы заметили, что во всех своих снах вы военный? Викинг, рыцарь, офицер, – проговорила она, снова что-то записав в своем блокноте.

– Да. Заметил. А что это значит?

– Ну, в общем, это значит, что подсознательно вы воспринимаете жизнь как войну. Битву. Это самый общий вывод. А теперь я задам вам пару вопросов, Максим, и ответы должны быть честными. Откровенными. Если вы хотите, чтобы я вам помогла. Договорились?

– Договорились.

– У вас ведь было немало женщин, да? В смысле, сексуальных партнерш.

– В общем – да. Немало, – признался я.

– Вы любили кого-нибудь из них?

– Нет. По-настоящему – нет. Они мне нравились, я к ним хорошо относился, я их хотел… Но любить – нет, не любил.

– А когда-нибудь кого-нибудь вы любили в своей жизни? Сильно, я имею в виду. Скажем, школьная любовь к однокласснице или к соседской девочке…

– Нет. Не припомню.

– А в саму любовь вы верите? Как по-вашему, существует это чувство? Настоящее, возвышенное, сильное, всепоглощающее…

Я задумался. Вопрос был сложный.

– Да, видимо, такое чувство существует, – наконец пробормотал я.

Садальская кивнула и снова что-то записала в блокнот.

– Послушайте, Максим… Вы ограничитесь этим визитом или хотите какое-то время посещать меня? – неожиданно спросила она, снова скользнув по мне взглядом.

– Вряд ли у меня будет время на постоянные визиты, – осторожно проговорил я.

– Тогда я скажу о своих выводах сразу же, хотя было бы неплохо, если бы вы походили ко мне еще какое-то время. Думаю, у вас не очень сложный случай. Во всяком случае, что касается снов с этой девушкой. Вы в курсе, что Данте много времени проводил в публичных домах? И вообще был бабником? И тем не менее он придумал себе возвышенный образ Беатриче и всю жизнь любил этот образ. Прочтите дневники Казановы. Тот же феномен. Возвышенная, платоническая любовь к одной женщине, женщине снов, женщине мечты, и достаточно потребительское отношение ко всем другим женщинам. И таких случаев много.