Пастух раскаялся, порвал одежды,

Рыдая, голову посыпал пеплом,

Встал и побрёл, кляня себя "невеждой",

Куда глаза глядят - в пустыни пекло.

* * *

Но вдруг видение явилось Моисею

И грозно прогремел над ним глас Божий:

– "Меня ты разлучил с роднёй Моею!

Почто? Пророк ты, или мытарь меднорожий?

Для единенья, не для разделенья

Тебя послал Я в мир! Ты знать обязан,

Что дал Я каждому свой путь моленья,

Любви, познанья, и ничем не связан

Мой сын в свободе самовыраженья.

Что кажется неверным грамотею,

У пастухов не вызовет сомненья.

Яд этим – мёд другим. Оставь затею

Вводить уставы для богослуженья.

Ни чистота, ни грязь, ни труд, ни леность

Тут не важны! Мне чуждо говоренье.

Ценю покорность Я и откровенность.

Моления оценивать не надо.

Одни из них не выше, чем другие.

Не так радеют персы, как номады,

А пастухи - не так, как городские.

Молитва для молящегося - благо.

Ведь славят не Меня, себя в моленье.

Я слов не слушаю, ни перья, ни бумага

Мне не нужны – Я жажду лишь горенья!

Язык неважен, плюнь на краснобайство.

Горенья жажду! Жажду всесожженья!

Люби огонь! Жги глупое всезнайство

И ложь о формах Правды выраженья.

Знай, Моисей, тот сорт людей, что занят

Лишь соблюдением пустых приличий

И болтовней, Меня к себе не манит.

Мне лишь горящие небезразличны!

Ты помешал влюблённого моленью.

Ты обложил налогом пепелище!

Пастух влюблённый Мне принёс горенье,

И сам сгорел! Как ты жесток был с нищим!

Ты уравнял огонь молитв влюблённых

С золой витиеватых краснобаев!

Все "ляпы" у любовью поражённых

У них во ртах пылающих сгорают!

Когда ты молишься внутри Каабы,

Куда бы ни склонился - безразлично.

Детей рожают там, где схватит, бабы,

При этом забывая про приличья.

В религию любви не суй доктрину!

В ней - только Я, и ей не нужен кодекс.

Зачем гравёр горящему рубину?

Нет правил там, где есть любовь и совесть!"

* * *

Тут Бог открыл такое Моисею,

Что не возьмусь описывать словами.

Чтобы впитать всю мудрость, со своею

Он жизнью расставался временами.

Покинув тело, уходил в пространство.

Назад вернулся, но покинул время,

И вечности коснувшись постоянства,

Вернулся к нам - нести Пророка бремя.

Но мне самонадеянно и глупо

Даже пытаться вам писать об этом.

Ведь стоит мне попробовать лишь скупо

Намёки сделать, как зловещим бредом

Весь изойдёт простой людской рассудок

И вырвет с корнем здравое мышленье.

Но я не разделяю предрассудок,

Что можно описать Богоявленье.

* * *

Очнувшись после жёсткого урока,

За пастухом Пророк пошёл в пустыню.

Запутанной была его дорога,

Блуждал пастух, предавшийся унынью.

Следы вели то шахматной ладьёю,

То шахматным слоном метались косо,

То вверх вздымалися морской волною,

То вниз скользили круто по откосу.

Казалось, на песке шаги гадали,

Рвались с цепи, как бедная дворняга,

Но вдруг они замедлились в печали,

И Моисей настиг того бродягу.

* * *