Они недолго пролежат в открытом месте,

Их расхватают – погонять скотину бабы,

Иль разбросает кучку ветром, даже слабым.

Смотри, как ловко сплёл Господь животных тварей,

Создав для каждой по её любимой паре."

* * *

Как мне, Хусам, наскучил птичий гомон этот!

Что за дурацкие вопросы и ответы!

Приятней песня соловья – короче, звоньше,

Пусть будет наше "Меснави" скромней и тоньше.

Мeснави (6, 0507 – 0513, 0517 - 0525)

МЕЛЬНИЧНОЕ КОЛЕСО

Давайте будем вместе други,

А разбредаться нам не надо,

Не засыпайте как пьянчуги,

Мы не коров сонливых стадо!

Ведь дружба – это пробужденье!

Глядите, колесо речное

Всю воду взятую вращеньем,

Найдя мгновение покоя,

Рыдая, пролило каскадом ...

Но мерное продля движенье,

Навечно остаётся с садом,

С рекой свершая со-служенье!

В то время, колесо земное

По руслу высохшему мчалось,

Ища иллюзию покоя,

Которая ему казалась ...

* * *

Останься здесь, как капля ртути,

Дрожа от страсти и от жути!

Диван Шамса Тебризи, # 0393

МУРАВЕЙ в АМБАРЕ

Однажды, некий странствующий суфий,

Искавший проявлений скрытой сути,

Вошёл в суфийскую обитель пред закатом

И принят был наставником, как братом.

Сперва пришелец позаботился о хлеве

Для ишака, потом, забыв о чреве,

Он влился в общее обители раденье –

Мистическое душ соединение.

* * *

Ведь люди нищие, одетые в вериги,

Читают сердце более, чем книги.

Влюблённый в книгу грамотей живёт следами,

Пером оставленными, не ногами.

Суфийское ж письмо не всем открыто,

Оно не из чернил и алфавита.

Как любят суфии следы! Я сам мурлычу,

Как их увижу, и бросаюсь на добычу!

Сначала видеть суфий учится приметы,

Потом - чутьём определять предметы.

Искусство чтения следов есть вид беседы,

Но гнать по запаху – быстрее, чем по следу.

А дичь мы гоним на свободу – к вере,

Ученикам своим дервиш* подобен двери.

* * *

Суфийский мастер – светоч, дух эфира,

Существовавший до созданья мира,

Его душа в сей мир не раз слетела,

Пока не оживила это тело.

Когда на небе обсуждался вид исхода

Из небытья для нас – людского рода,

Он видел райский свет и слышал ада трубы,

И окунался в воды мудрости по губы.

Когда же аггелы противились творенью,

Он хохотал над глупым их бореньем.

Он, до созданья всех материй мира,

Знал – нам нельзя творить себе из них кумира.

И пили воду небеса из общей чаши,

Что мастера им подавали наши.

И солнце щедростью сияет золотою,

Нам свет их отражая с теплотою.

* * *

То, что покажется булыжником другому,

Равняет суфий перлу дорогому.

Ты видел в зеркалах изображенья?

А мастеру весь мир есть отраженье.

До посевной он сжал пшеницу вставши рано,

Знал жемчуг до творенья океана.

До появления зерна вкусил он хлеба,

И зрел Сатурн до появленья неба.

Пред тем, как шахт златых раскрылися секреты,

Он обсуждал достоинства монеты.

До освоенья винограда в земледелье,

Он испытал вина пьяняющее веселье.

Он чует зимний хлад средь жара лета,

И наперёд всегда сулит прилёт кометы.

* * *

Он мыслил прежде дарованья разуменья,

И Истину постигнул во мгновенье.

Ведь интуиция – простейший вид познанья,

Ты не получишь истинного знанья,

Без чуда откровения Господня,

А мастер обладает им сегодня!

А в состоянии фана** и те предметы

Которые исчезли, зрят аскеты.

* * *

Когда встречаются два мастера подобных,

Как сросшихся близнят одноутробных

Их не разрежет медицинский гений даже,

Они – один, и два, и сотни – как в мираже!