Шла Энджела быстро, вероятно, догадываясь, что ее ведут, но не оборачивалась. Впрочем, нервозности за ней не замечалось и раньше. В Лондоне она была лучшей.

В последний раз они виделись год назад, когда вместе с Тиной и Стефани ходили в «Питер Люгер стейкхаус». Было весело. Энджела прилетела на какой-то семинар и за двухдюймовыми стейками и печеной картошкой смешила всех, подражая монотонным голосам телеведущих. Юмор оценила даже Стефани.

На улице Маргерит Дюрас она вошла в небольшое бистро с позолоченными окнами. Мило торопливо пересек улицу, избежав встречи с промчавшимся «рено», и остановился у стенда с меню, пытаясь разглядеть Энджелу.

У стойки ее приветствовал широкой улыбкой толстяк в фартуке. Бывает здесь регулярно, подумал Мило. Обняв гостью за плечи, толстяк провел Энджелу вдоль стены, в обход суетящихся официантов, к свободному столику на двоих. Возможно, подумал, направляясь к двери, Мило, кого-то ждет.

Управляющий, устроив Энджелу, поспешил к нему с сочувственно-извиняющимся выражением.

— Je suis d'esol'e, monsieur. Comme vous pouvez voir, pas d'place. [18]

— Все в порядке, не беспокойтесь, — ответил он по-английски. — Я составлю компанию леди.

Толстяк кивнул и отправился выпроваживать вошедшую в бистро следом за ним молодую пару — высокого, приятной наружности мужчину и стервозного типа женщину с опухшими глазами.

Энджела изучала меню, матовый лист с выведенными каллиграфическим почерком названиями блюд. Черные волосы падали на лицо. Когда Мило взялся за спинку свободного стула, она подняла голову, и в бледно-голубых глазах отразилось искреннее изумление.

— Мило! Черт бы тебя побрал! Что ты здесь делаешь?

Да, она видела его на камерах посольства. И ждала она не кого-то — его. Он наклонился, коснулся губами горячих щек.

— Шел по улице, оглянулся, увидел прекрасную лесбиянку. И вот я здесь.

— Ладно-ладно, старый хрыч. Садись и рассказывай все-все-все.

Они заказали графин красного и уже через пару минут трепались обо всем и ни о чем, как их и учили когда-то в шпионской школе. Вот только притворяться никому не приходилось, и это было прекрасно. Мило поинтересовался, как дела.

Не слишком хорошо, призналась Энджела. Примерно год назад, вскоре после того похода в «Питер Люгер», она рассталась с подругой, какой-то француженкой-аристократкой, и с тех пор полностью сосредоточилась на работе. Не будучи светской львицей, Энджела компенсировала любовную неудачу продвижением вверх по карьерной лестнице. Теперь она не только руководила резидентурой ЦРУ при посольстве, но и надзирала за всей дипломатической сетью во Франции, в которую входили консульства и постоянные представительства в Париже, Ренне, Бордо, Лилле, Лионе, Страсбурге, Марселе, Ницце и Тулузе.

Мило видел — Энджела гордится своими достижениями. За последние три месяца она лично обнаружила три утечки. Ее энтузиазм, когда она рассказывала о последнем задержании — без деталей, разумеется, — был абсолютно искренним. Перед ним была классическая Энджела, такая же возбужденная, как и тогда, когда Мило шесть лет назад объявил ей, что собирается жениться. Она осталась прежней и, что примечательно, стала даже еще большим патриотом.

— Невероятно. Возмутительно. Ты бы послушал, что кричат французы. Америка, мол, злобное, неуклюжее чудовище. Мол, это из-за нас в мире никак не становится безопаснее. Никто не желает признавать, что мы совершаем ошибки лишь потому, что стремимся к лучшему. Понимаешь, что я имею в виду? Каждый раз, когда мы делаем что-то, что им не по вкусу, нас обвиняют в желании установить контроль над мировой нефтедобычей или попытке отодвинуть Европу со сцены, — Энджела покачала головой. — Неужели не понимают, что ситуация сейчас беспрецедентная? Ни одна страна в мировой истории не обладала таким могуществом и не брала на себя такую ответственность. Мы первая по-настоящему глобальная империя. Разумеется, без ошибок не обойтись!

Перспектива вырисовывалась интересная, пусть даже он не соглашался с ней. Как бы ни нравилось Грейнджеру это слово, Мило не хотел бы, чтобы на его страну наклеивали ярлык «империя». Причину он видел в тщеславии американцев, мечтавших видеть в США зеркальное отражение Рима, а себя творцами нового мифа. Но он только сказал:

— С французами проблемы есть?

— За кулисами, когда никто не видит, они охотно идут на сотрудничество. И даже сейчас помогают мне с одним проектом.

— Да?

Она сдержанно улыбнулась и зарделась румянцем.

— Такого дела в моей карьере еще не было. Речь идет о большой шишке.

— Ты меня заинтриговала.

Энджела лукаво подмигнула.

— Имя зверя.

— Зверя?

— Ррррр, — прорычала она.

И Мило почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Тигр.

Мило почувствовал себя совсем паршиво, когда Энджела, светясь от гордости, подалась вперед и, понизив голос, заговорила о расследовании, которое вела последние восемь месяцев.

— С ноября. После того, как он убрал Мишеля Бушара, министра иностранных дел. Помнишь?

Мило помнил. Грейнджер отправил тогда в Марсель Трипплхорна — в помощь расследованию, но французы быстро устали от его расспросов.

Она развела руками — c'est la vie. [19]

— По этому делу работал один мой друг, Поль. Я знаю его через марсельское консульство. В отличие от большинства своих коллег он от моей помощи не отказался. Я знала, что там сработал Тигр. Просто знала.