Шрифт:
– Связь есть. С «Авалакха» передают, – радист бы так же всклокочен и грязен, как они все. Ну скажите, откуда на образцовом найлском корабле может взяться грязь?
– Что там.
– Его величество...
– Что?
– Говорят, без сознания.
Гваль отошел к пустому, без стекла, проему и вдохнул влажный воздух, перемешанный с запахом пороховой гари и еще чего-то едкого, незнакомого. Небо было светлым, солнце давно уже упало за горизонт, оставив их корабли в руках северной ночи.
Кое-где выступали темные острова, топырящиеся лесом шипов. Мертвый дракон, огромный, долгий и невозможный, покойно лежал в плотной соленой воде, а под ним лежала бездна.
Дрожали руки, горло пересохло и саднило от криков. Мозг отказывался принимать происходящее.
Застрекотало на пределе слышимости – чудом уцелевшая камана возвращалась на палубу.
– Одно могу сказать, приказ открыть огонь я отдал раньше, чем понял, что такое на нас набежало, – Юго ухмыльнулся. Известие о ранении его величества не слишком его взволновало. – Ждал подлянки, но не такого размера. Может, пары подлодок, как всегда. Неужели кто-то из предков всплыл из глубины?
– Не думаю, что это был предок.
Гваль смотрел в бинокль на махонькую стрекочущую каману, избегая наводить бинокль на останки чудовищной туши, словно она от этого могла исчезнуть – и поэтому увидел первым.
С неба, прямо на них, стремительно падала серебристая точка. А за ней, на ней и вокруг нее клубился черный рой – будто осы.
Только, судя по всему, это были очень большие осы.
Сторож «Журавьей косы» против ожиданий не спал, на первый же гудок выскочил из домика.
– Господин Илен! Слава богу, хоть кто-то... что там в столице стряслось?
– А что там стряслось? – удивился Рамиро.
– Как, вы не знаете? Жертвы, убийства, все горит! У меня семья на Песчаной... господи, я тут с ума схожу.
– Эммм... – сказал Рамиро.
– А вот это... это кровь! Откуда на вас? – сторож пытался рассмотреть его сквозь полуопущенное стекло.
– Ерунда, собаки покусали.
– Какие собаки?
– Бродячие.
Рамиро отмахнулся, будто нападения собак – обычное дело в столице.
– Так вы ничего не видели? – отступил сторож.
– А что радио говорит?
– Да не слышно радио, помехи адские! Что-то про Полночь твердят, на дролей ссылаются.
Рамиро потер переносицу и полез за сигаретами.
– Так вы ничего не знаете? – В голосе сторожа слышалось то ли разочарование, то ли облегчение. – А кто там у вас? Мальчишка ваш?
– Ну да. Спит.
– А чего вы ночью-то приехали? Я думал, все работы сделаны...
– Я тоже так думал. Нет, еще не доделаны дела.
– Ну, проезжайте тогда.
Шлагбаум поднялся и Рамиро въехал в «Новые Сумерки».
18.
На экране мелькнула когтистая лапа, сноп помех расчертил изображение белыми трещинами. Звука не было, но хлопанье чешуйчатых крыльев и яростные выкрики, исторгаемые зубастыми пастями, звучали прямо в голове. Серая сеть моря приближалась, тошнотворно вращаясь. Герейн почувствовал головокружение. Несколько быстрых дерганых рывков, картинка сместилась, мелькнула располосованная в нескольких местах верхняя оболочка ската. Хвостатая тварь, сгорбившись и дергая зазубренным хвостом, как бичом, драла серебристую ткань с остервенением кота. Рядом спикировала еще одна, вцепилась, раскрыла пасть, зашипела в камеру, подалась вперед, надвинулось бронированное черными чешуями брюхо, снова по экрану побежали зигзаги и полосы.
Скат падал, крутясь волчком, и урывками передавал последние крохи информации.
– Держи его! Сель! Выравнивай. М-мары драные.
Герейн заставил себя смотреть на небо, исчерченное силуэтами поршневых истребителей, на черные кляксы тварей, вывалившихся из воздуха, как из дырявого мешка, на расходящиеся в серой глянцевой воде пятна драконьей крови, на силуэты потрепанных кораблей внизу – все это мелькало в сумасшедшей карусели. Скат неостановимо падал, и все усилия дролери выправить его пропадали впустую.
– Бесполезно.
Мелькал в небе маленький алькон с серебряными полосами на крыльях, вел за собой другие машины – Сэнни был в своей стихии, на своем месте. Столкнулся со стремительной спиралью полуночных тварей, выпал из кадра, снова мазнуло по экрану холодной северной водой – тени и вспышки отражались в ней.
Герейну жгло глаза – он никак не мог сморгнуть. Казалось, что опустит веки и что-нибудь непоправимое случится. Костяшки стиснутых в кулаки пальцев болели. Ему надо быть там, рядом с братом, вести серебряные крылья в бой, пулеметным огнем полосовать врага – древнего и такого реального теперь, когда привычный мир в одночасье рухнул.