– Каньявера.

То ли имя, то ли прозвище. Каньявера, тростник, осока, болотная трава.

Мальчишка неловко влез, уселся, вытер ладони о штаны. Запястьем сдвинул налипшие на лоб пряди, улыбнулся. Волосы у него и впрямь были охряно-пепельные, цвета сухой травы, но не скошенной, а той, что умерла стоя.

– Нам недалеко ехать, – сказал Рамиро. – Сейчас за парком свернем на Липовую... эй, что у тебя с руками?

Черные ногти. Извазюканные мелом пальцы, не сразу заметно. Рамиро сперва показалось – черный лак, ну и пусть, мало ли какая мода у нынешних школьников. А потом вдруг прошило догадкой – это отдавленные ногти, слезают, оттого и черные.

Ударил по тормозам.

Мальчишка молчал, Рамиро глянул ему в лицо. Странное выражение – недоверчивая улыбка, в глазах нарастает восторг.

– Черт! – Рамиро с силой шарахнул себя кулаком по колену.

Потом захохотал.

– Господин Илен, – сказал мальчишка. – Вы думали, что я человек? Мне... выйти из машины?

– Прикинь, – Рамиро фыркнул, достал пачку, вытащил зубами папиросу. – Вот, думаю, школьник уроки прогуливает. Вот, думаю, припашу бездельника к работе!

– Я и есть бездельник.

Несмелая улыбка, в глазах лучики.

Кто бы мог подумать. Впервые вижу такого фолари. Спутал, надо же, средь бела дня. Когти – когти! – подстрижены, ёпрст, как у кота. Может, еще и зубы подпилены?

Рамиро знал, что в принципе, фолари можно нанять – за еду или за услугу, денег они вроде как не берут. А может, теперь берут, кто их знает. Этот же согласился поработать за четвертак.

И работу они вроде бы выполняют, если уж берутся за нее. Ладно, посмотрим. Эксперимент, так сказать. Интересно, а если пригласить посудомойкой ту красотку со змеиным хвостом, она тоже пойдет?

– Сделка в силе, парень. Как, говоришь, тебя зовут?

– Каньявера. Или Каньета. Или Ньер. Или Ньет. Как хотите.

Вежливый! Господин Илен, ты когда-нибудь слышал, чтобы фолари говорил тебе «вы»?

Мир меняется. На твоих глазах меняется, идол стоеросовый, к добру ли, к худу, посмотрим.

Этот парень вовсе не школьник. Может, он вдвое старше тебя, господин Илен, может, ему тысяча лет. Не забывай об этом.

– Давай на «ты», – предложил Рамиро.

Фолари улыбнулся.

Прежде чем вручить Каньявере, или Ньеру, или Ньету колесико для разрезания торта, Рамиро обмотал ручку толстым слоем изоленты.

– Годится?

Парень кивнул.

– Катишь колесиком по контуру. В крафте получаются дырки. Потом крафт вешают на свежеоштукатуренную стену и затирают углем. Рисунок таким образом переводится на штукатурку. Это называется припорох. Рисовать прямо на стене очень долго и сложно, к тому же штукатурка высохнет.

– Я понял, – сказал фолари.

Крафтовая бумага с переведенным по клеткам эскизом застилала в мастерской весь пол, и у одной из стен была подвернута в рулон. Многофигурная композиция для главной залы, полотнище восемь на четыре. Его предстоит еще разрезать на полосы. По крафту плыли двенадцать лавенжьих кораблей, ведомых каманой – птицей с головой рыси, посредине, на фоне Стеклянного Острова, в лентах тумана стояли Сумеречная Королева и святая Невена, и по таким же лентам шагали на встречу союзникам-людям прекрасные воины дролери. Стеклянный Остров был пуст, хотя на деле там следовало изобразить полчища хтонических чудовищ, ньеровых соплеменников.

Заказчик особо подчеркнул, что видеть чудовищ у себя на стенах не желает, и Рамиро, наверное, впервые за годы работы, порадовался, что не рисовал фолари. Впрочем, Ньет то ли не понял сюжета композиции, то ли ему было наплевать.

Он взял колючее колесико и опустился на колени у края безбрежного полотна.

Рамиро поднялся на антресоли. Некоторое время понаблюдал, как мальчишка ползает по крафту под огромным наклонным окном, потом сел за стол и положил перед собой «Песни сорокопута».

Ньет проколол последнюю дырку в трескучем крафте, с трудом разогнулся, похлопал по коленям. Уголь с набросков незаметно переполз на ладони, штаны, локти и куда достал. Наверху, на антресолях, слышалось ровное гудение. Вроде как осиное гнездо.

Человек бормотал себе под нос, шуршал бумагой, чем-то щелкал.

Ньет слышал, как он дышит – ровно, не страшно.

Он постоял немного, поглядел на законченную работу, взял инструмент и неслышно, как кот, поднялся наверх.