И вот сегодня она в школе.

На лесах под потолком еще работали маляры. На первом этаже все классы были закрыты. Голубые двери блестели. Осенний, монотонный дождик-надоеда упрямо, без передышки стучался в большие свежевыкрашенные окна.

Тамара Петровна привела Женю на третий этаж, в широкий светлый коридор.

— Подожди здесь. И не волнуйся, — сказала Тамара Петровна и зашла в комнату с надписью «Учительская».

Стараясь не измять свое новое коричневое платье-форму, Женя села неподалеку на стул, чтобы увидеть, когда завуч выйдет.

Напротив, на подоконнике, болтая ногами, сидели три девочки. Одна из них, бойкая, рыжеволосая, что-то с увлечением рассказывала.

— Вера, а тебе очень страшно? — перебила ее соседка. — Мне знаешь как страшно? Просто ужас!

— А мне ни чуточки!

Из учительской выбежала молоденькая учительница — Зоя Артемьевна.

— Кто сдает русский? — громко спросила она. — Идите в пятый «В».

Женя выбрала парту возле самого стола.

— Ты зачем так близко? — окликнула ее Вера. — Садись лучше к нам. Ты из какого, из четвертого «Д»?

— Я не из какого, — смутилась Женя. — Я только поступаю.

Она подсела к смуглой черноглазой девочке и спрятала тетрадь в парту. Дома ей говорили, что Карелина не позволяет держать на парте ничего лишнего.

— Я из четвертого «В», — продолжала Вера. — Я Вера Красикова. А тебя как зовут?

В эту минуту дверь открылась, и девочки встали.

В сопровождении учителей и завуча детского дома, точно генерал, окруженный офицерами, в класс быстрым шагом вошла Нина Андреевна Карелина.

Как и на пароходе, она была в синем костюме. И причесана так же гладко. Но все же она была совсем другая. Строгая и точно незнакомая. Жене даже показалось, будто учительница ее не узнала.

Нина Андреевна, Зоя Артемьевна и пожилой учитель с орденом Отечественной войны над карманом гимнастерки сели за маленький стол. А Тамара Петровна придвинула свой стул к окну.

Ни на кого не глядя, Карелина вынула из портфеля записную книжку и что-то в ней зачеркнула. Перо ее сердито скрипнуло.

— Нина Андреевна не в духе, — шепнула Красикова.

— Почему? — Женя обернулась. — Ты откуда знаешь?

— Черканула как, видала? — Девочка пригнулась к Жене и сразу же выпрямилась, будто она ничего и не говорила.

— Тише, девочки! Что это вы в кружок собрались? — строго сказала Нина Андреевна. — Нет, уж пожалуйста, прошу разделиться.

Женя снова очутилась в первом ряду, возле самого стола. Она сидела прямо, спрятав руки под парту.

Учительница прочитала маленький отрывок «Метель» из повести «Капитанская дочка».

— Напишите изложение, — и дала каждой лист бумаги с печатью.

— Две странички? — удивилась Женя. — Только и всего?

— Только и всего, — подтвердила Карелина.

…Метель — как много можно о ней рассказать! И Женя начала: «Мне приходилось попадать в метель…»

В классе было тихо, и слышалось, как изредка царапало Женино перо. Жене хотелось написать обо всем: и о том, как она сама попала в метель, и о заблудившемся во время метели Гриневе, которого спас Пугачев. Но Женя испугалась — девочки напишут, а она не успеет. А торопиться нельзя, у нее и так почерк плохой. Еще клякс насажаешь. И она старалась выводить буквы как можно ровнее и красивее.

Девочки давно сдали работы и вышли из класса, а Женя все еще читала и перечитывала свое изложение. Наконец Нина Андреевна сказала:

— Довольно, Максимова. Уже поздно. Давай свою работу.

Она взяла Женин листок и покачала головой. Поправки, помарки… Пожалуй, знания девочки еще не тверды, уверенности нет. Недаром она так долго сидела над этими двумя страницами.

Женя посмотрела на серьезное лицо учительницы и поняла: с экзаменом по русскому не повезло!

Дома она все рассказала девочкам. Они огорчились, а неугомонная Аля закричала:

— Ой, смотри, провалишься! Нина Андреевна узнала, что ты ничего не знаешь, теперь срежет!

— Уж так-таки ничего не знаю! — вспыхнула Женя.

Нина испуганно посмотрела на Женю. Сегодня она к ней не приставала. И ходила на цыпочках. А когда Женя в пионерской комнате стала повторять грамматику, Нина потихоньку забралась под колючку. Она укачивала карнаухого зайца и упрямо мотала головой:

«Все равно не провалится… Вот не провалится и не провалится!»

Во всем доме теперь, пожалуй, только одна она и верила, что провалиться ее Женя не может.