Шрифт:
Вдруг мое внимание привлекают настойчивые сигналы обрабатывающих центров системы.
– Внимание, Веном, Таук, -говорю я.
– В Миноуане и во всей приморской зоне, вплоть до Шенаины, объявлена воздушная тревога.
– Что такое? Здесь тишина, - удивляется Веном.
– Оперштаб королевской армии объявил тревогу в приморском и столичном секторах, - говорю я секунду спустя, следя за сообщениями системы.
– Противник угрожает выброской десанта, - продолжаю я по мере того, как система расшифровывает перехватываемую информацию.
– Крупные воздушные армады приближаются к границам прибрежной зоны королевства с севера и северо-востока. В ста пятидесяти километрах к северу от Миноуаны королевские ВВС и силы береговой охраны уже около часа ведут бой с охранением четырех смаргудских авианосцев.
– Идиоты флотские, - довольно индифферентно говорит Веном, спокойно ведя машину.
– Надо же, прозевать четыре авианосца. Небось, прошли они от базы в Шемме через Восточный пролив под самым носом у разведки.
– Северная армада в количестве восьмисот тридцати самолетов приближается к побережью королевства у столицы, - продолжаю я.
– В столице и прибрежных городах объявлено полное затемнение и радиомолчание. Население выводится в убежища.
– Ну это ничего, хоть за двадцать минут до налета спохватились, - спокойно комментирует Веном.
– При бардаке в их ПВО очень неплохо...
Я продолжаю передавать уже относительно незначащие сообщения, просто чтобы держать их в курсе. Если они будут продолжать ехать с той же скоростью, машина подойдет к окраинам Шенаины через десять минут.
В этот момент Таук говорит:
– Слышите самолеты?
И почти тут же темнота впереди взрывается: на холме у шоссе, за деревьями, вспыхивают прожектора позиции ПВО, и начинается бешеный, рвущий воздух огонь зениток.
– Проскочим?
– риторически интересуется Таук.
Нет. У позиции дорога перекрыта военным грузовиком. Веном включает мигалку, но грузовик с места не трогается, а навстречу выбегает сержант, отчаянно размахивая светящимся жезлом.
– Назад! Назад!
– орет он срывающимся голосом.
– Сейчас будет налет! Назад, господа! Наза-ад!
Треск, гул рвущихся в небе снарядов, заполняющий все рев самолетных двигателей в вышине. Веном, шипя сквозь зубы, разворачивает машину:
– Мы бы уже десять раз проскочили, нафига он нас завернул?
Таук, глядя в небо из окна, спокойно говорит:
– Штурмовики в пике.
И тут - страшный удар рядом, лавина земли, дыма, сметающий грохот. Машина рвется в темноту, выключив мигалку, Веном оборачивается, и мы видим, как новые разрывы разносят позицию ПВО. Прожекторы мгновенно гаснут, грузовик на шоссе вспыхивает, опрокидываясь. Воющая лавина штурмовиков проносится над разоренной позицией, напоследок полив ее из пулеметов.
– Ну, теперь проскочим, - отчаянно разворачивает машину Веном.
На небольшой скорости он проходит засыпанный землей участок у пылающего грузовика. На обочине, повиснув на ограждении разгромленной позиции ПВО, неподвижно темнеет сержант, который только что махал жезлом. Жезл в его руке, касаясь земли, все еще светится. Вверху тяжко ревут моторы десантных самолетов. Машина устремляется по шоссе в сторону города, а я сообщаю:
– Береговая охрана у столицы и на траверзе порта Шенаины вступила в бой с десантными судами противника.
Веном резко тормозит.
– Легин, под задним сиденьем форма. Переодевайся. Я буду лейтенант, ты - мой денщик. В гражданке мы там сейчас будем не к месту.
Глава седьмая. ЕФРЕЙТОР
– Господин офицер, - говорю и вижу, что погон на нем нет. Отставник? Такой молодой?
– Да, - раздраженно оборачивается. Ух, и здоровый.
– Господин офицер, - говорю, - где комендатура? Мне туда явиться приказано, я в отпуске, а она переехала куда-то...
– Великие черные боги всем сонмом!
– орет он вдруг так, что у меня аж в ушах звенит.
– Мне бы кто объяснил в этом дурдоме что-нибудь! Ты что, ефрейтор, не видишь - сейчас бомбить будут? Воздушная тревога, слышишь?
– Так точно, слышу, господин офицер, - говорю в отчаянии, - а что ж мне-то делать, господин офицер?
Тут та баба, которая с ним, сержант-береговик, как его за рукав схватит:
– Барон, да быстрее, слышите?
Моторы ревут в небе, не наши моторы, народ по темной улице бежит, все орут, сирена воет, и тут он меня как тоже за рукав схватит:
– Да за мной же, ефрейтор! Ты что, окаменел или очумел?
Только побежали куда-то - бубух! бубух!
– в порту ударило, и сразу видно - огонь до неба. И началась бомбежка, да еще и ПВО со всех перекрестков как вдарит!
Вот век я ему благодарен буду, спас он меня от верной гибели: рванул меня во двор, а там - в дворовое убежище. Баба его туда первая прыгает, потом беляка своего, мальчишку, он туда толкает, потом меня, очумевшего и обалдевшего - никогда я еще в городе под бомбежку не попадал; потом сам он прыгает и стал дверь задраивать ,а комендант нас толкает, толкает, с-старый хрыч, толкает бабу, с-сука, меня толкает (беляком брезгует, видно - на фронте не был), и орет: