Чариз мысленно отругала себя за то, что обратила на это внимание. Видимо, он дал ей понять, что не потерпит фривольностей с ее стороны? Сэр Гидеон достоин похвалы за то, что ведет себя как человек чести.

Чариз понимала, что лицемерит. Ей хотелось, чтобы он вел себя по-другому.

Словно завороженная, она смотрела, как движется его адамово яблоко, когда, запрокинув голову, он жадно пил из фляги. Не ускользнуло от нее и то, как напряглись мышцы вокруг его глаз, когда он вернул ей флягу и откинулся на сиденье.

— Голова болит? — спросила Чариз.

Его губы тронула улыбка.

— Дьявольски болит. — Он тяжело вздохнул. — Все это, должно быть, вас пугает. Простите.

— Меня не так-то легко напугать, — безразличным тоном ответила Чариз.

— Ваше лицо выглядит гораздо лучше этим утром, — заметил Гидеон.

Чариз осторожно дотронулась до скулы. Опухоль, похоже, спала. И говорить стало намного легче. Усилия Акаша принесли свои плоды.

— Да.

Сэр Гидеон не сводил с нее пристального взгляда. Пристального и неумолимого.

— Теперь скажете мне правду? У вас нет никакой тети в Портсмуте. Вы убегаете от кого-то, кто угрожает вашей жизни. Я сразу это понял, как только увидел вас.

Гидеон уселся поудобнее и вопросительно посмотрел на нее. Если бы она заметила в нем хоть малую толику осуждения или гнева, она не стала бы ему ничего говорить. Но он выглядел заинтересованным, спокойным и способным помочь.

Чариз заерзала, испытав угрызения совести из-за того, что лгала ему.

— А почему, собственно, вы хотите мне помочь? Из-за меня у вас одни неприятности.

Гидеон снова улыбнулся:

— Верно.

— И?

Он пожал плечами:

— Я по собственному опыту знаю, каково это — быть одному против целого мира. Мне бы очень не хотелось, чтобы с вами случилась беда лишь потому, что вас некому защитить.

— Что с вами произошло? — спросила Чариз.

Он тихо засмеялся:

— О нет, миледи. На этот раз допрос веду я. Кто вас обидел?

— Мои братья. Они пытались заставить меня выйти замуж за транжиру и мота. Я знала… что не смогу с ним жить.

Она сжала кулаки. Она чувствовала себя неуютно и странно, исповедуясь мужчине, особенно если учесть, что с тех пор, как сводные братья избили ее, прошло совсем немного времени.

— Когда они поняли, что я отказываюсь им подчиниться, они прибегли к более действенным методам убеждения.

Близко к правде. Достаточно, чтобы успокоить совесть.

Выражение лица сэра Гидеона оставалось бесстрастным. Поверил ли он ей?

— Почему ваши братья так настаивают на том, чтобы вы вышли замуж именно за этого мужчину?

Он спрашивал спокойно, без пафоса, и его тон заставил Чариз успокоиться. Кулаки ее медленно разжались.

— Они задолжали ему денег. Мое наследство перейдет к моему мужу или останется мне, если я перешагну порог совершеннолетия, не выйдя замуж.

— Когда вам исполнится двадцать один год?

— Первого марта.

— Осталось всего три недели.

— Поэтому братья и торопятся, — сухо заметила Чариз.

— Негодяи, — процедил Гидеон сквозь зубы.

Она неправильно расценила его спокойствие. Теперь, вглядевшись в него пристальнее, Чариз поняла, что он в ярости. Как в тот момент, когда, спасая ее от матросов в Портсмуте, беспощадно расправлялся с ними.

— Простите, что лгала вам, — прошептала Чариз, избегая его взгляда.

— Вы оказались в опасности, и у вас не было причин мне доверять.

— Если не считать того, что вы спасли мне жизнь, — едва слышно произнесла Чариз.

«Если не считать того, что вы прекрасный человек, красивый и храбрый. И я держала вас в объятиях, когда у вас был приступ. Я смотрела на вас спящего всю долгую зимнюю ночь. Вы заставляете мое сердце взволнованно биться, и я едва могу дышать, когда смотрю в ваши глаза».

— Для меня это пустяк.

— Зато для меня не пустяк.

Она вскинула подбородок.

— Мисс Уотсон, мне не нужна ваша благодарность, — бросил он.

Его слова причинили девушке боль, но она виду не подала. Не сказала, что останется ему благодарной до конца своих дней.