Он начал делать старухе предоперационные анализы. Почти ежедневно он таскал ее из палаты в лабораторию, чтобы сделать электрокардиограмму или взять кровь из ее сухой, превратившейся в палку руки. Каждый раз, когда он вводил ей в вену иглу, она вздрагивала всем телом. Пока еще кровь горлом у нее не шла, но как только началась подготовка к операции, у старушки поднялась температура, чего раньше не было. Она старательно исполняла все, что приказывал ей Сугуро, в надежде выздороветь, а он не мог смотреть ей в глаза.

– Скажи, почему ты согласилась на операцию?
– спросил он у нее как-то.

Старушка пробормотала что-то невнятное. Она и сама, видно, толком не знала.

– Почему, спрашиваю, согласилась?

– Да вот Сибата-сэнсэй сказал: «Иначе умрешь, лучше соглашайся».

Примерно через неделю все анализы были получены. Емкость легких старухи против ожидания оказалась большой, но лейкоцитов было мало, а сердце - очень слабое. Сугуро был почти уверен, что старуха обречена на верную смерть.

– Сэнсэй, а после операции я выздоровлю? Когда она спрашивала Сугуро вот так, напрямик,

он уклонялся от ответа; но и Сибата он тоже понимал - ведь все равно она не протянет и шести месяцев. И все же толкать несчастную на мучительную операцию было жестоко.

– Сердце у нее очень слабое, - сказал он, входя к Асаи, который вместе с доцентом Сибата тайком пили больничный спирт.
– Вряд ли операция сойдет благополучно.

– Чего ты боишься?
– ответил багровый от спирта доцент, небрежно листая анализы, принесенные Сугуро.
– Ведь резать-то буду я. Нашел о ком беспокоиться! Старуха, нищенка...

– Это его пациентка, вот он и беспокоится, - как всегда слащаво улыбнувшись, проговорил Асаи.
– Я тоже когда-то был таким.

– На этой старухе я хочу кое-что попробовать.- Сибата подошел, шатаясь, к грифельной доске и вытащил из кармана халата огрызок мела.
– Оперировать по методу Шмидта я не буду. Ты работу Коллироса читал?

– Да.

– Так вот, я хочу пойти дальше. Коллирос делал широкий разрез под верхним ребром, затем в последовательном порядке срезал четвертое, второе, третье и первое ребра. А я попробую - в соответствии с формой каверн и расположением бронхов...

Сугуро откланялся и вышел из комнаты. Несколько минут он постоял в коридоре, прислонившись лицом к холодному оконному стеклу. Неожиданно он почувствовал страшную усталость. На него будто навалилась гранитная глыба. Старик сторож что-то копал во дворе. Над ним качались голые ветки акаций. Землю он отбрасывал лопатой в сторону. Размеренные, однообразные движения... Во двор въехал грузовик. Поднимая клубы пыли, он пронесся мимо институтского корпуса. В кузове сидели люди в серо-зеленых комбинезонах.

Когда машина остановилась у второго хирургического отделения, из кабины выскочили два солдата с револьверами на поясе, подтянутые, энергичные. Люди же в комбинезонах еле вылезли из кузова и скрылись в подъезде. Рядом с солдатами-японцами они казались очень рослыми и широкоплечими. Сугуро сразу понял: американские военнопленные.

– К нам пленных привезли, - сказал он, войдя в третью лабораторию.

– Ну и что?
– равнодушно протянул Тода, не подымая лица от стола.
– На днях их тоже привозили. Делали прививку против тифа.

Шумно хлопая ящиками стола, что означало: «Мне некогда интересоваться подобной ерундой», Тода спросил:

– Ты не видел моего стетоскопа? Как на беду, пропал куда-то! Дай-ка мне твой на минутку...

– А что случилось?

– Да одну больную готовят к операции. Нам с Асаи поручили обследование. Что?.. Да нет, успокойся, не твою старуху.

Тода загадочно улыбнулся.

– Угадай кого?

– Откуда мне знать, - хмуро ответил Сугуро.

– Госпожу Табэ из отдельной палаты. Говорят, она родственница покойного Осуги. Ты же ее знаешь.

Еще бы! Кто в клинике не знал эту молодую, красивую женщину. Начиная обход с общей палаты, профессор Хасимото заходил в отдельные под конец. Там он задерживался куда дольше, сам выслушивал больных и расспрашивал их о самочувствии. А к госпоже Табэ он был особенно внимателен. Сугуро видел на ее карточке надпись, сделанную Асаи: «Родственница декана лечебного факультета Осуги».

Заболела эта женщина недавно. В верхушке правого легкого у нее были обнаружены несколько крохотных очагов и каверна величиной с горошину. Но у нее образовалась спайка, поэтому делать пневмоторакс было нельзя. Больная обычно спокойно лежала на спине, разметав на белой подушке длинные густые волосы. Она, по-видимому, любила читать - под большим светлым окном стояло на полочке много романов, большинство из которых Сугуро даже не знал.