— «Зеленая книга» называется «коран», — заметил Микеле, — Там мистический нацизм.

Алибаба несколько раз утвердительно кивнул.

— Вот и я так думал. А по научным данным, слово «коран» означает просто «чтиво». Чтиво, которым пользуются исламисты, это фэйк, непонятно кем написанный, когда мусульмане воевали с католиками, тысячу лет назад. Типа, такая военная агитка. А настоящее мусульманское чтиво — «зеленая книга». Ее реставрировал в прошлом веке один парень, ливиец. Он был боевым офицером, а потом пошел в политику.

— Муаммар Каддафи? — в полнейшем, шоковом изумлении, спросил агроинженер.

— Точно! — обрадовался Алибаба, — И откуда ты все знаешь, дядя Микки?

— Я помогал старшей дочке по экоистории, а теперь помогаю младшей. И, чтоб мне провалиться сквозь небо, если Каддафи реставрировал эту книгу, а не написал сам!

— По последним научным данным, — ответил волонтер, — сам Каддафи только вставил в книгу кое-какие свои мысли про современность, и все думали, что он автор. Кстати, я прочел эту книгу, там все, кроме этих вставок, довольно толково, и похоже на Хартию. Про право жителей на природные ресурсы и реальную экономическую автономию. В древности жили не дураки. Кое-что они не догоняли, но и мы не все догоняем, верно?

Карпини погладил ладонью живот, как будто это помогало переварить услышанное.

— Алибаба, я не припомню, чтобы у Каддафи было написано о религии.

— Ну, дядя Микки, это же не главное! Там сказано про религию, как форму культуры. Слово «аллах», кстати, означает просто «бог». Древние ливийцы почитали какого-то главного бога. Что-то связанное с аграрной магией. Типа, в культуре это осталось. Ну, примерно, как в Полинезии есть Мауи и Пеле, а у папуасов Уунгур и две его жены.

— А пророк Магомет? — поинтересовался Микеле.

— А что Магомет? Древний военный лидер, объединитель Аравии. В эпоху крестовых походов, он уже был древним и мифическим. Ясно, что на него ссылались в военных агитках, типа как на авторитет. Про него толком ничего не известно. Нет записей. В Аравии в те времена еще не было письменности, ее завезли позже, из Месопотамии.

— Интересная версия… И, что? Мусульмане согласились с этой трактовкой?

Волонтер повел плечами в знак некоторой неопределенности.

— Ну, это же такое дело… Нормальные мусульмане согласились. По ходу, почти все согласились. Только отъявленные исламисты пошли против науки и гуманности. Их выявили и это… Нейтрализовали. Цивильно, без геноцида, поставили к стенке. В них была вся проблема. Вопли с минарета по утрам, дурацкие мешки на женщинах…

— Ты хочешь сказать, что мусульманки теперь ходят без хиджабов?

— Ясно, что без. Прикинь, дядя Микки. Ты мусульманин. Твоя женщина вышла из fare, надев этот мешок. Ее тормозит патруль. Дама, кто предложил вам носить эту одежду? Ваш мужчина? Понятно. Где он живет? Так, мы записали. Извините за доставленное беспокойство. Aita pe-a, вы можете надевать, что угодно, или вообще ничего. Но…

— Что — но? — спросил Микеле.

— … Но патруль придет к ее мужчине, в смысле, к тебе, с некоторыми вопросами. Я не говорю, что тебя поставят к стенке, но жесткий разговор тебе гарантирован. Прикинь, отпустишь ты свою женщину на улицу в этом мешке, или купишь ей другую одежду?

— Ясно, что я выберу второй вариант.

— Вот! — Алибаба поднял палец к потолку кабины, — Гуманная социальная логика! Вся культура должна быть добровольной. При этом условии, ты и твоя женщина можете почитать любых богов, какие вам нравятся. Никаких, нескольких, одного, половинку.

— Половинку? — удивился агроинженер.

— Ну, да. Халфиты считают, что существует только половинка бога. По их философии, если бы существовал хоть один целый бог, то мир бы выглядел совершенно иначе.

Карпини улыбнулся и покачал головой.

— Занятная теология… Но мы как-то ушли от исходного вопроса.

— Да, точно! Если бы я был судьей, то считай, штрафной балл я зачеркнул. А дальше главное: Тимор. Тут, прямо скажем, твоя vahine, неоправданно рисковала. А ну, как Красные Кхмеры устроили бы там все по заветам товарища Пол Пота. Прикинь?

— Мне кажется, Красные Кхмеры с первого дня были… — Микеле задумался, подбирая слова, — …Скажем так, под мягким контролем.

— Может, оно и так, — произнес Алибаба, — Но, даже под этим контролем, они натворили всякого беспредела. По ходу, как у нас во времена Конвента. И кто за это отвечает?

— А кто отвечает за то, что было у нас во времена Конвента? — спросил Микеле.

Алибаба пробурчал под нос какую-то мелодию, собираясь с мыслями, и ответил: