Видимо, медведь долго постился. Он был худ, но еще не истощен, полон сил и желания поскорее оскоромиться. Как мы по пути сюда не встретили ничего живого крупнее куропатки, да и тех видели мельком и издали, так и он не учуял ничего привлекательнее четверых, недавно прошедших, людей. То, что неплохая добыча укрылась на утесе, куда ему влезть не удастся, короткомордому не понравилось, он мотал головой и, наверняка, недовольно фыркал, хотя этого я слышать никак не мог, нас разделяло больше километра.

Медведь приближался, вероятно, собираясь взять нас в осаду. Пищу на утесе взять было неоткуда, никаких запасов кроме корешков у нас не имелось. Утоляя жажду снегом, мы просидели бы на утесе неделю или две без особого риска заработать такое истощение, которое сделало бы невозможным дальнейший путь. Но утес гол, там ничего кроме лишайника не растет и, как следствие, совершенно нет топлива. Одна холодная ночевка это нестрашно. Но высидеть в каменной щели несколько дней можно, только усиленно питаясь. Даже если мы пожертвуем Иктяк, все равно через три — четыре дня мы либо околеем от переохлаждения, либо рискнем спуститься в надеже, что медведь удовольствуется кем-то одним из нас, а двое других получат шанс убежать.

Пока я наблюдал за ним, короткомордый успел дойти до утеса и, хорошо с ним знакомый, даже не попробовал взобраться. Он выбрал защищенное от ветра место у подножья, улегся там и посмотрел туда, где парой десяткой метров выше прятались мои друзья и кроманьонка.

Я понятия не имел, как долго вытерпит медведь, скоро ли он переключится на поиски падали или выслеживание более сговорчивой добычи. Если вокруг нет ни того, ни другого, он вернется за нами.

Пока же я вернулся к своим спутникам и рассказал им о той ситуации, в которую мы угодили.

— Э-аа… — взявшись руками за лицо, Пырр тряс головой и подвывал. Это вовсе не было выражением испуга или отчаяния. Он всего лишь "прочищал голову" спросонья, чтобы легче думалось. Вот, между прочим, хорошее место, чтобы упомянуть о том, что мои друзья, несмотря на скудный словарный запас и крохотный, по сравнению с моим, объем знаний, были вовсе не глупы. В способности анализировать, делать выводы, находить решения они нисколько не уступали ни мне, ни вам. Поэтому я всерьез рассчитывал на то, что они смогут найти выход из ситуации, который для меня сейчас был совершенно не очевиден.

— Пырр сайгаком обернется. Побежит. Медведь за ним. Пырр убежит, за ним медведь уйдет. Мы побежим. — Таково было предложение Браа. Слабенькая идея и, судя по его тону, он и сам это видел. Все тут было плохо. Не факт, что Пырр сможет убежать от медведя. Если убежит, куда ему деваться потом, когда устанет? Идти зимой голому, в одиночестве, снова мимо того же короткомордого? Если медведь не догонит Пырра, что ему помешает вернуться и пойти по нашим следам?

Пырр, также находя план Браа абсурдным, предложил свой:

— Все ласками обернемся и далеко от медведя слезем. Он не заметит. Ласку ему ловить сложно и не хочется: сил много надо, а еды мало будет.

— Она оборачиваться не умеет, — я указал на Иктяк.

— Не умеет, — признал Пырр. Он ведь, как и я, своими глазами видел, как сложно дается лысым перевоплощение в зверя. — Другую найдем? — с надеждой спросил Пырр. Он предпочитал женщин с черными волосами, и чем их больше на теле, тем лучше. Желтоволосая кроманьонка была ему мало, что не отвратительна.

— Не найдем, — покрутил головой Браа. — Где найдем? Обратно пойдем? Нет.

Он был совершенно прав, мне нечего было добавить. И предложить нечего. Я не видел иного выход, кроме как бросить Иктятк. Все погрузились в задумчивость, покрепче прижавшись друг к другу, чтобы не отвлекал холод. Даже Иктяк пучила глаза, изобретая что-то, хотя и вряд ли бы она смогла донести до нас свои идеи. Прошел без малого час, и Браа беспокойно заворочался. Насколько я его знал, он сейчас напрягал все, что у него было между надбровными дугами и черепным гребнем, чтобы поймать ускользающую разгадку.

Когда он заговорил, голос его, в отличие от прошлого раза, выражал уверенность в том, что придуманная им затея вполне осуществима. Эта уверенность передалась и нам. Говорил же я, что с мозгами у моих друзей все в порядке! По крайней мере, шанс выжить теперь есть у всех четверых.

Иктяк, не понимавшая слов, оказалась вполне понятливой к жестам, если использовать не принятые у неандертальцев символические обозначения, а простую имитацию того, что от нее требуется. Обвального снега пока не было, но на защищенных от ветра склонах и площадках утеса его было уже довольно. Иктяк собирала снег в оленью шкуру, которую снял с себя Браа. Ради спасения жизни можно денек и померзнуть. Пырр помогал ей, хотя это было и необязательно. Я собирал по всему утесу птичий помет, пыль, лишайник, занесенную ветром землю — все, чем можно конопатить и заделывать щели. А Браа, на правах руководителя проекта и прораба, сидел возле выступающего за край утеса камня, имевшего, в отличие от утеса, собственное имя, продиктованное его сходством в некоторых ракурсах с весьма важной частью тела в эрегированном состоянии. Браа совал пальцы в щели у подножья наклонной двухметровой стелы, жевал губами и, подперев кулаком голову, размышлял, обсасывая свою идею до блеска.