В какой-то момент нам удалось расчистить вокруг себя пятачок шага в два, и мы смогли перемолвиться словом:

— Ты ж ночью за помощью ездил?

— Ездил.

— И где ж она?

Ответить мне было нечего. Сам я как-то не задумывался, когда придет обещанная Тавом помощь. Тут ведь только два варианта — или вовремя или слишком поздно.

— Придет, — заверил я Ольвина, и тут истекло время, отпущенное нам на разговор. Умертвия снова были на расстоянии руки, и все давили, все пытались прижать нас друг к другу и размазать, как ломоть мармелада в черством сандвиче. Кровь из порезов и царапин размазывалась по лицу, мешая смотреть, шея и поясница гудели от бесконечных уклонений. Мой кинжал накрепко застрял в ребрах какого-то бедолаги, я вооружился ржавым молотом на длинной ручке, упущенном умертвием — кузнецом, которому Ольвин в несколько ударов отрубил голову, так что она висела на одних сосудах и коже.

А помощь пришла. Хотя и не та, о которой спрашивал Ольвин, не такая основательная. Просто со двора пробилась к нам часть резервного отряда: щитники и замковое ополчение. Был с ними и Старший Равли, спасибо ему, его меч спас меня, когда мой устрашающий молот рассыпался в ржавую труху при ударе о чей-то костистый таз.

Расшвыривая врагов, резервный отряд сомкнутым строем прошел по всему периметру стены. Но там, откуда они уходили, вскоре снова все наводнялось равно готовыми убивать и обрести покой умертвиями.

В какой-то момент я бросил взгляд на небо и поразился тому, что закат еще не наступил. В глазах у меня давно потемнело, да и тело настаивало на том, что с начала боя прошел не один час. Каково же нам будет к утру? Мысли о том, что оно может не наступить, я не допускал.

Первым предвестником того, что что-то меняется, стал гул и сильнейшее давление в ушах. Будто нырнул в озеро на такую глубину, где сковывающий холод и илистая тьма. А затем порыв ветра вжал мне голову в плечи так, что шея хрустнула. И это была полнейшая ерунда, по сравнению с тем, что произошло с умертвиями. Их расшвыряло по всей стене, тела их рвало и корежило, кости обнажались и крошились. Ни один из тех, кто уже влез на стену или даже просто касался замка, не уцелел.

Пораженный я метнулся сперва к бойнице, а после свесился во двор, и там-то и обнаружил разгадку нашего чудесного спасения.

Четверо эльфийских колдунов стояли кругом, обнявшись, прижавшись голова к голове. Их шатало, живые посохи скрючились, пожухли, вялыми огуречными плетями легли на плечи хозяев. Вряд ли стоит ожидать от них теперь новых чудес. Но кто потребует этого от них после того, что они уже сделали?

Будь атакующие людьми, в их рядах царило бы смятение. Жуткая кончина нескольких сотен товарищей не оставила бы никого из живых равнодушным. А мертвым — все равно. Те умертвия, которые еще сохраняли подвижность, начали новый штурм. А мы не смогли отказать себе в минуте отдыха, ведь скорость, с которой умертвия окажутся на стене, была нам теперь известна.

Сев прямо на спину мертвеца — единственное, что от него осталось, это плотный торс — я искал глазами Ольвина. Вокруг легкораненые помогали спуститься во двор раненым тяжело, а те, в чьей помощи никто не нуждался, просто сидели, как и я, разминая натруженные руки и переговариваясь с соседями. Ольвин подошел в сопровождении раненого в ногу эльфа, опиравшегося о локоть моего друга.

— Он вот говорит, ихние колдуны еще не то могут! Мол, всех покрошат, а наше дело — дать им подумать, да заклятья пошептать.

Взглянув в лицо эльфу, я понял, что он выдает желаемое за действительное и даже старается убедить в этом самого себя.

— Я бы не рассчитывал, — не желая поддерживать иллюзии, я покачал головой.

— И зря, — осклабясь, заявил Ольвин. — Колдовство такая штука — поди, угадай, чего они взаправду могут.

Втайне надеясь, что он прав, я поднялся на ноги и шагнул к бойнице. Пока мы отдыхали, мальчишки натаскали стрел, а лично Мелкий, то ли сам догадался, то ли ему Равли подсказал, притащил нам с Ольвином по узкому топору на рябиновом топорище.

Новый штурм ничем не отличался от старого, не считая того, что мертвых эльфов уже не было, и нам дольше удавалось препятствовать проникновению умертвий на нашу сторону стены. Дольше, однако, не бесконечно. Там кто-то поскользнулся на осклизлом камне, здесь — замешкался, и вот умертвия, пользуясь прорехами в обороне, снова прорвались.

Рог прогудел дважды, а затем издал тонкий всхлипывающий звук. Отступление! Сбиваясь по двое-трое, тесными группами, мы пробивались к лестницам и отступали со стены. Но на последних ступенях вместе с щитниками и ополченцами мы держали оборону, не пропуская умертвий ниже.

Зачем все это, нам солдатам никто не объяснял, да вскоре мы сами все поняли. Отступавшие последними, бойцы котельной команды, раздобывшие во время передышки сколько-то смолы и масла, разлили их, но не выплеснули за стену на атакующих, а опрокинули котлы прямо себе под ноги. Смола и масло растеклись по стене и котловые подожгли их, а сами спрыгнули во двор на подвинутые по приказу эрла к самой стене копны сена.

Пламени, охватившему стену, было далеко по эффективности до эльфийского заклинания. Но оно сделало свое дело. Пусть медленно, но умертвия сгорали или вываливались с наружной либо внутренней стороны стены. Тех, кто падал во двор, тут же закалывали копьями.