— Ты лучше скажи, за что тебе такое наказание? Я, дура, только сейчас сообразила… Ведь ты любишь его… давно любишь и так самоотверженно помогаешь мне, своей фактической сопернице? Прости меня, милая Женечка! За что нам-то такая судьба? Что же, Чародей, ты с нами наделал?

И залились обе слезами. Женя безнадежно махнула рукой и первой пошла умываться. Приведя себя в порядок, уселись на диване в общей комнате.

— Прости меня, Женя, — повторила я. — Не нужно было этого говорить

— Не извиняйся, ты не ошиблась. Мне казалось, что тебе все известно. Юрий давно догадался и мягко дал мне понять, что любит только тебя. Я это и сама вижу. Он был и остался для меня Братиком.

— Нет, Женя, я тебе в подметки не гожусь! Столько лет мы терзали тебя, доверяя свои тайны. Особенно Юрий. Как же он тебе верит, второй раз посылая ко мне для переговоров! Ты изумительный человек, Женя! Преклоняюсь перед тобой. Я тебе не соперница. Ты намного выше, сильнее и благороднее меня…

— Не надо. Ни к чему это! — поморщилась Женя. — Лучше разреши завтра приехать Братику. Вам нужно поговорить.

— Вот теперь тебе не надо. Ни к чему! Ну, чего ты режешь меня на куски! Нельзя нам с Юрием встречаться! Наделаем глупостей.

— Господи, что же это творится на белом свете! Такая любовь, такая поэзия, а ты боишься даже взглянуть на него! Он, видите ли, женат! Да чужой и вредный для Братика человек, эта Лариса! Если браки действительно совершаются на небесах, то ко всем чертям такую небесную канцелярию!

— Ты уже говорила это. Но что же делать, если жизнь с момента зарождения течет по законам Веры и Текли? Иисуса Христа распяли только потому, что он предложил другие законы, человечные, основанные на любви и поддержке. "Моральный кодекс строителя коммунизма" тоже очень человечен. Текля, Лариса, ее отец и тысячи других бацилл — члены партии. Они должны в первую очередь соблюдать его постулаты. А что мы видим? Подавляющее число партийцев — лицемеры. Говорят одно, а поступают наоборот. И чем выше, тем лицемернее. Вот ты, Женя, серая букашка, поступаешь давно по моральному кодексу коммунизма, а кто об этом знает? Я только сегодня это оценила, остальным же невдомек, какой душевный клад ты прячешь от окружающих! А Вера и Текля, Захар и Лариса на виду, всем пример и предмет зависти. Как подумаю о судьбе Юрия, Ивана, Петра Ильича, сердце щемит: в чьи руки попадут мои сыновья, когда вырастут? Юрий с его жизненным опытом очень бы им помог, но нам не соединиться. Гляжу, бывало, как дети купаются, сразу вспоминается первый праздник Нептуна, о котором он рассказывал, как катал малышей, удирая от них по бассейну. Комариной тучей, говорит, налетели со всех сторон. Кто-то лег животом ему на спину, другие цепляются слабыми пальчиками за бока, за руки и ноги, в чаянии представить себя играющими с отцом. Садятся на голову, топят его и хохочут, когда он, встав на ноги, начинает сбрасывать их с себя. А они снова липнут со всех сторон, хватаются ручонками за волосы, лезут на плечи, трутся головками о живот. Визжат, хохочут, орут, и он с ними. Жизнь отдала бы, чтобы увидеть, как Чародей играет с моими мальчишками, будто с родными сыновьями! Растаптывая меня, бациллы не пощадят и детей. Не могу я рисковать их будущим.

— А их родной отец? Ты ничего о нем не говорила.

— Родной отец? А его не было у них. Мама жила со мной. Удивлялась: отец — ребенка на руки не возьмет, воды от колонки не принесет… Не могла она все это переносить, отругала моего сожителя несколько раз, не помогло, она уехала к Варе, моей старшей сестре. Там и умерла. С грехом пополам вошли в свое жилище. Приехала навестить Оля, ужаснулась тому, как я живу с двумя детьми и жду уже третьего. Уговорила вернуться на юг, поселиться в городе, среди русских. Продали дом, супруг с двумя детьми уехал к Оле, деньги взял с собой, чтобы подыскать жилье поприличнее к моему приезду. Я осталась во Фрунзе в роддоме. Заботились обо мне Манохины, мои друзья еще из Ак-Булака. Они привезли меня из роддома, я жила у них около двух недель, ухаживали за мной как родные люди. Век им буду благодарна. Они спасли и меня, и малыша. На их адрес пришло письмо. Проходимец сообщает, что уезжает навсегда, искать его не стоит. Манохины усадили меня в самолет, снабдили деньгами на первое время, и я прилетела к детям. Деньги за дом проходимец украл. Ни жилья, ни копейки за душой, ни работы, и здоровье никуда, роды с осложнениями, и три малыша на руках: старшему пять лет, среднему три годика, младший только родился. На работу не берут: грудничок без бабушки, больше буду бюллетенить, чем работать. Хоть в петлю лезь. Пошла в горком партии. Женщина-киргизка велела директору педучилища, тоже киргизу, обеспечить меня ставкой и постараться устроить с квартирой. Явился проходимец, я приняла его. Детям нужен отец. А он отцом себя не чувствовал, детей ненавидел, презирал меня за наивность и доверчивость. Приходил, уходил, хамил, капризничал, свою зарплату куда-то девал, жил за мой счет. Я его выгнала. Но долго еще находилась в памороках.

— Таня, это правда?

— Да, Женечка, это правда. Спросишь, почему я терпела такое издевательство? Отвечу: не знаю. По-видимому, надеялась, что перевоспитаю, вылечить от эгоизма добром и доверием. Дура! Сейчас догадываюсь, даже почти наверняка знаю, что я попала в руки колдунов. Меня приколдовали, в прямом смысле этого слова. Мать и сестра альфонса были известны среди родных как ведьмы… Я не верила во всякую магию, называла ее чепухой, вот и поплатилась за это. Сейчас вспоминаю, где, когда и как проводилось это околпачивание… В основном через еду и питье. Свекровь специально привозила бутылки с самогонкой, говорила, что это лечебная настойка. Под разными предлогами он вынуждал меня выпить рюмку-две в определенные дни. Потом кое-что удалось прочитать по этому поводу. Бацилла мужского рода, не менее страшный враг для будущего, чем Лариса А может, даже страшнее. Цвет мужской силы выбила война, Вот он и гуляет на просторе. Очень редко приходил к нам. Нарядный, надушенный, наполненный надутой спесью… Придет, погордится и уходит… Ни разу ни конфетки, ни пряника не принес Вспомню и содрогаюсь… Так что у моих детей нет отца и не было никогда. Чародей мог бы им стать, но я этого не допущу, потому что Чародею нужны родные дети, настоящие Осадчие. Мои мальчики ими не станут, даже если он их усыновит. Вот такие коврижки, милая Женечка. Я прошу: ты обещай ничего о стрекозле Юрию не говорить, ни слова, ни при каких обстоятельствах. Сгоряча наделает бед. Помни это, Женечка.

— Помню, помню! Ничего не скажу, раз обещала. Ну, история! Какие-то вы с Братиком недотепы. Могли быть счастливыми, но проворонили свое счастье. Украли у вас его из-под носа. Поговорить вам все-таки надо. Уехали бы куда подальше все вместе. Братик нашел бы долгожданных сыновей, мальчишки обрели бы долгожданного отца.

— Сентябрь. Учебный год начался. Куда ехать! Допустим, что мы сотворим такой подвиг, все равно спрятаться от Ларисы не сможем, если не будет развода Дети сильно пострадают. Нет, экспериментировать с детьми я себе не позволю. Это во-первых. Во-вторых, посмотри на меня внимательно… Хороша, правда? Чародей помнит меня молодой, свободной и принадлежащей только ему. А сегодня я состарилась, повязана намертво детьми и буду принадлежать им в первую очередь… Райская идиллия, в которой мы жили тогда, не повторится, а Юрий именно о ней жалеет, к ней стремится… Не собьет ли его с ног возможное разочарование? И снова начнет искать утешения в рюмке? Стоит ли идти еще и на такой риск? Нет, Женечка, менять в своей жизни я ничего не буду. А теперь слушай внимательно и предай Братику все дословно. Кажется, я догадалась, в чем Чародей найдет свое спасение. Без меня он его не мыслит. Пусть освободится от этой мечты. Аргументы я тебе привела, передай их точно. Ему только сорок восемь лет. Если в сорок пять баба — ягодка опять, то мужик в сорок восемь и вовсе парень. Он еще успеет родить и воспитать своих детей, настоящих, подлинных Осадчих. Появится поросль настоящих мужчин. Я родить их ему не смогу. Он должен жениться на женщине, которую выберет сам. Вот поэтому он должен решительно выбросить из души даже воспоминание о нашем прошлом. Убеди его непременно это сделать. Он не поедет с семьей во Фрунзе, но и в Первомайском не следует оставаться. Новую жизнь лучше начинать на новом месте. На старом дороги не будет. Прошлое пьянство повиснет гирей. Петр Ильич не побоялся все бросить. Столько лет школу поднимал. Окончил сын десятый класс, поступил в военное училище, Апостол тут же уехал. Говорил, что, освободившись от аркадьевского ига, женится на женщине, похожей на его первую любовь. Так же поступил Тарас, удрав от Текли, и Иван, скрывшись от Веры. По-видимому, это единственный выход. Я знаю, Женя, ты хорошо все сделаешь, не допустишь, чтобы твой любимый Братик снова наломал дров. С родными сыновьями он найдет и собственное счастье и завет отца выполнит. А я никогда его не забывала и не забуду тоже никогда. Спасибо ему за все, что он дал и дает мне постоянно. Спасибо за то, что прислал тебя, а не приехал сам. Пусть не обижается за мой отказ увидеться. Он умный и чуткий, скоро поймет, что я права. Он остался для меня Чародеем, я преклоняюсь перед ним и горжусь, что когда-то была с ним на вершине счастья. Эти минуты — мой единственный клад, мой нетленный золотой запас, и я передам его своим сыновьям, насколько удастся это сделать. Был бы Колюшка жив, тогда, конечно, был бы другой разговор, другие решения…. Чем-то мы прогневили судьбу, ушел от нас наш сынок. Сейчас он, верно, уже женился бы…А вот это все скажи Чародею, не забудь ничего. Поклонись ему от моего имени.

Мы, обнявшись, разревелись в голос, теперь уж не стесняясь друг друга. Снова умылись, причесались, с похвалой заметили, что по-прежнему не украшаем себя косметикой и пошли ловить такси. Последний автобус давно уже ушел. Нам повезло. К магазину подъехало такси, шофер побежал что-то купить, мы подождали его возле машины.

— Толстой когда-то сказал, что подлые люди объединяются и этим сильны. Чтобы противостоять им, порядочные люди должны тоже объединяться. Не будем, Женечка терять друг друга. Пиши, адрес знаешь. И я непременно буду писать. Адрес пришлешь.

Обнялись в последний раз, расцеловались на прощанье, и дверца такси разделила нас. Облачко пыли, поднявшееся позади машины, легло преградой между моим не очень счастливым прошлым, которое увезла Женя, и совершенно непредсказуемым будущим, задуматься над которым я боялась. Добра от него не ждала.

Женя уехала, мне же не хотелось шевельнуться. Так и простояла столбом, пока не стемнело. На улице вспыхнули фонари, магазин опустел, нужно идти домой. Со скорбной неохотой поплелась к дому. Заплетенная хмелем беседка возле нашего подъезда оказалась пустой. Я села на скамейку. Отупела и обессилила окончательно. И вдруг будто ножом полоснуло по сердцу: "Выхожу один я на дорогу…Что же мне так грустно и так трудно… Чтоб всю ночь, весь день, мой слух лелея, про любовь мне сладкий голос пел…" На балконе второго этажа крутили пластинки. Чародей услышал мою тоску и передал последний привет. Слезы ручьем полились из глаз, потянули голову к коленям. Что же мы с тобой, Чародей, наделали! Как могли вот так разойтись по разным углам, до конца дней, до последнего дыхания. Как захотелось услышать: "Ну, все, все… Капитан, капитан, улыбнитесь… Ну вот, молодец… Порядок в танковых войсках…" Слезы хлынули еще обильнее… Медленно пришла в себя. Никого. Сижу одна. На балконе закончилась пластинка, погас свет. Торопливо поднялась к себе на четвертый этаж. Троица мирно спит в своей комнате. У двери три стула. На спинках — приготовленная школьная форма, на сиденьях — портфели. Обеденный стол на кухне протерт, посуда чистая. Опять, разбойники, не ели борщ, а нажарили колбасы с яйцами и уплели со сковородки. Компот выпили весь. Дорогие мои мальчишки, молодцы, прибрали за собой, но на завтрак вместо колбасы получите борщ. Чародей любил борщ, колбасу тогда мы жарили очень редко, а яичницу делали с картошкой и обильно посыпали зеленью. С малосольными огурчиками или свежими помидорами — объеденье. Осмотрев радостно стол, Чародей подвигает табуретку и приступает к священнодействию. Хрумтит огурчиками и жмурится от удовольствия. Я стукнула себя по лбу кулаком: "Прекрати! Совсем не готова к урокам завтрашнего дня… За работу! Прощай, Чародей! Женя уже успела все тебе рассказать… Сейчас ходишь по саду и куришь… Только не ищи, чем бы залить прощанье. Свою норму ты давно перевыполнил, обожаемый супруг мой названый… Мир твоему дому! Прощай! А меня ждет рабочий стол в моей комнате… Прощай навсегда дорогой мой человек!"