'Домовитая!'

Маляренко припомнил жену с арбалетом в руках.

'Ну кто бы мог подумать!'

В которой у Ивана начинается 'сбыча мечт' и появляется цель в жизни.

'Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться…'

М.Пьюзо

Третья по счёту зима сильно отличалась от двух предыдущих. Если первая была дождливой и тёплой, а вторая сухой и холодной, то третья оказалась и сухой и тёплой одновременно. Без дождей и заморозков. Заготовленные дворней дрова совершенно не понадобились – в каменном доме было на удивление тепло и уютно и если бы не почти полное отсутствие мебели и разваливающаяся на глазах одежда, то быт можно было бы считать устроенным.

– Ты чего такая? А?

– Какая?

– Загадочная. А? Что?

– Хм!

– Да? Да? Дааа?!

– Мгм.

– Точно?

– Мгмммм…

– Уррааа!

Уже целую неделю ошалевший от счастья Иван ходил с глупой улыбкой на лице. Мужики без устали поздравляли, подмигивали и ободряюще хлопали по плечу, Маша с деловитым видом перебирала тряпки, шуршала по хозяйству и вообще – всячески готовилась к расширению семьи, при этом, однако, не забывая командовать не только Борисом и Сашкой, но и недавно пришедшими с кое-какими пожитками Олегом и Семёнычем. Необжитая территория вокруг дома с кучами строительного мусора махом превратилась в сияющий чистотой двор. Запряжённые в тележку рабочие привезли ещё немного камня и крупной гальки и принялись мостить площадку между домом и лодочным сараем. Отправленный вместе с ними агроном притащил саженцы сосенок и кипарисов и принялся озеленять разбитые хозяйкой палисадники. Ваня только головой крутил, слушая, как его супруга чётко и ясно ставит Сергею Александровичу задачи. Отсель досель – цветы. Вот тут кусты. А вот тут, тут и тут – кипарисы. И чтоб росло. И так далее. И вообще – найди и посади дикий виноград. Будем стены заплетать. Чтоб, значит, в английском стиле.

'Ну, мать, в итальянском стиле! Виноградом – в итальянском!'

Море Ивана не радовало: небольшие, но частые шторма, с рёвом бившие в косу-волнорез весь последний месяц, переросли в одну сплошную непрекращающуюся бурю, которая бушевала уже две недели и даже и не думала заканчиваться. Со стороны моря постоянно доносился тяжёлый гул, словно тысячи товарняков проносились по кромке прибоя. Ветер нёс параллельно земле мельчайшие брызги, отчего стена дома, обращенная к воде, была всегда мокрая.

Маляренко провёл ладонью по влажному песчанику.

'Мда. Виноград или плющ тут точно не помешают'

Укутавшись поплотней в старую кожаную куртку и, помянув добрым словом Иваныча, Маляренко двинул в дом.

'Home. Sweet home!'

– Марья! Ужин!

Проснувшись ещё затемно, Иван понял, что он оглох. Вокруг стояла нереальная тишина. Спросонья Ваня испугался. Сердце заколотилось в груди и, мгновенно прогнав остатки сна, мужчина вскочил с ложа.

Тик-так, тик-так.

'Фух! Часы…'

Во сне что-то неразборчиво пробормотала Маша. Где-то скрипнула под напором ветра дверь.

'Не может быть!'

Маляренко подскочил к окну и распахнул ставни. Горизонт на востоке едва начал сереть, но Иван прекрасно рассмотрел море. Тихое и спокойное, оно ничем не напоминало вчерашнюю буйную стихию. Шторм закончился.

Переговоры в Бахчисарае насчёт дальнейшего строительства, к полнейшему изумлению и Ивана и приехавшего с ним Олега, оказались совсем непростыми. Почти все 'рядовые' мужики организовали профсоюз. За Стасом, помимо Звонарёва, Дока, мамы Нади и Анюты, не было никого. Жители посёлка, признавая заслуги Семьи, тем не менее, со всей любовью и уважением, популярно объяснили Лужиным, что они не являются их собственностью и отказались уходить на работы к морю 'за так'. На вполне резонный вопрос Ивана насчёт оснащённой именно им кузницы и мастерской, лидер профсоюза, тот самый качок Андрюха, не менее резонно ответил, что это всё – собственность семьи Лужиных, которую они свято чтут и уважают. Вот, типа, 'пусть Стас с дядей Герой вам дом и строят'.

Глядя, как наливается кровью лицо его служивого, Маляренко успокаивающе похлопал Олега по плечу. Переход к рыночным отношениям в посёлке завершился и бороться с этим было бесполезно.

'Но Стас-то, каков, а! Молодец! Держит себя. Понимает, что кулаками ничего тут не добиться…'

– Ребята. А вы – молодцы. – Иван уважительно поднял большой палец. Олег и Стас растеряно переглянулись. – Тот, кто себя уважает и от остальных уважения достоин.

Андрюха неуверенно заёрзал – от Маляренко он ждал другого. Разборок и наездов. Кемеровчанин ждал этого со страхом, но отступать ему было некуда – жена на сносях и никаких жилищных условий.

– Ну на нет – и суда нет. – Маляренко широко и 'искренне' улыбался. Деятели профсоюза побледнели – среди малознакомых с ним людей у Ивана была репутация непредсказуемого отморозка. Не обращая больше никакого внимания на десяток притихших мужиков, Иван повернулся к Звонарёву.

– Как дом, семья, сын? Как Ксюша?

Из дальнейшего публично громкого диалога все присутствующие уяснили, что, во-первых, Звонарёву-младшему срочно нужен крёстный отец. Тут Сергей Геннадьевич обвёл всех взглядом а-ля 'только попробуйте косо на мою семью посмотреть!' Как относится к своему первому крестнику Маляренко, знали все. Дураков здесь не было.

Во-вторых, из неторопливого диалога 'на публику' выяснилось, что первый заместитель мамы Нади вовсе не прочь стать самым крупным владельцем недвижимости в Крыму, ибо и большой дом Олега в 'Кремле' и дом Семёныча, 'в престижном пригороде' – очень даже лакомые куски. Олег, напряжённо стоявший за спиной шефа, с заметным облегчением выдохнул – лично за Звонарёвым точно не заржавеет. Народ вокруг заволновался. И Лужины и все остальные. Каждый из присутствующих явно имел свои виды на эти два прекрасных больших обжитых дома.