— Ты всегда скромничаешь. А снимки тролля — из архива зоопарка в Эхтери?

Микаэль нервно смеется, эта старая шутка ему знакома. Когда у одного из нас рождается хорошая идея, которая требует участия животного — медведя, крота или пингвина — и он начинает беспокоиться, где взять фотографии, кто-нибудь обязательно скажет: «В архиве зоопарка в Эхтери», — даже если речь идет о белом носороге.

— Надеюсь, проблем с авторским правом не возникнет? Ты ведь сканировал фотографии тролля из какого-то международного фотоархива… Невозможно же было раздобыть их тайком.

Микаэль объясняет, что у него есть брат, он занимается натурными съемками для какой-то частной фирмы. Он ездил в Русскую Карелию, где тролли встречаются чаще, там один местный обнаружил тролля, забравшегося в медвежье логово, а брат как раз оказался рядом и заснял зверя, пока его не успели прикончить. Теперь понятно, отчего фотографии так выразительны, они производят впечатление материала, снятого прямо с натуры, без всяких подставных фигур. Но Микеланджело смонтировал их настолько искусно, что кажется, будто вся съемка произведена в студии, даже легкие тени нанесены компьютером с такой достоверностью, что просто диву даешься.

— Так что с авторским правом?

Микаэль как-то слишком торопливо продолжает объяснения, но это не удивительно. Он, наверно, догадывается, какое сокровище представляет собой диск, засунутый в мой компьютер. Эти фотографии принадлежат именно им — брату и ему, это их общая собственность, фото агентства не имеют к ней никакого отношения. Весь гонорар можно перевести на счет Микаэля, брату так удобнее по каким-то причинам, связанным с налогами.

Меня не интересуют эти подробности — главное, что мы скоро получим все права на фотографии, все права, благодарение Господу.

— А вообще как они тебе нравятся? — щеки Микаэля покрывает легкий румянец, он становится похож на застенчивую невесту. По глазам видно, как страстно ему хочется получить одобрение.

— Отлично сделано.

Микаэль явно надеялся на большее, но теперь надо вести точную игру. Если он поймет, какой подарок нам преподнес, то и цену запросит соответствующую… Конечно, можно было бы и раскошелиться, но ничего страшного не случится, если мы заплатим ему поменьше.

— Надеюсь, вам это подойдет? — в голосе Микаэля зазвучал страх, и я понимаю, что пора проявить великодушие. Я кладу руку ему на плечо — тяжело, по-мужски и многозначительно.

— Конечно, подойдет. Во всяком случае, как один из вариантов.

В глазах Микаэля вспыхивает лучик надежды, связанной уже не со снимками и не с деньгами.

— Мне пришло в голову, что это актуальная тема.

Во всех газетах полно сообщений о появлении диких животных в городах. Это все равно что готовая реклама: люди напуганы, везде идут разговоры…

«Эх ты, бедолага, — думаю я. — Тебе больше не придется продавать свои снимки. Считай, что они уже проданы».

— Пойдем, выпьем кофе и обсудим кое-какие дела, — я подталкиваю Микаэля к дверям, а он чуть не спотыкается, стараясь двигаться так, чтобы моя рука оставалась на его плече.

АНГЕЛ

Я сижу в забегаловке, потягиваю пиво, и сердце мое все еще бьется от счастья и волнения.

— Ты сделал это, Песси, ты сделал это, — тихо шепчу я. — Я раздел тебя, я одел тебя. Теперь мы — одна команда.

АНГЕЛ

Но когда я возвращаюсь домой, опьянев от счастья, я обнаруживаю дверь приоткрытой. Песси исчез.

ПАЛОМИТА

Я несу сумку с радостью и опаской. Я купила кошачьей еды, не такую банку, как в прошлый раз. Мне хочется узнать, как поживают тролль и Микаэль. Я насобирала бутылок, скопила небольшую сумму и купила банку — это не за счет Пентти.

С лестницы доносится какой-то звук.

Черный призрак, клочок ночной тьмы мелькнул где-то в тени перил, и я знаю, что это такое.

Ведь я уже его видела. Ему каким-то образом удалось выбраться из квартиры.

Опускаю сумку на пол, торопливо подцепляю колечко и открываю банку с едой. Сую палец в светло-коричневую массу, встаю на корточки и подзываю его, помахивая рукой. Зверь сразу чует пищу, его уши появляются над перилами, потом он осторожно приближается ко мне, готовый, чуть что, бросится наутек, наконец приседает передо мной, ноздри подрагивают на маленькой изящной мордочке. Он тянется ко мне, облизывает мой палец, как будто помнит (а может, и правда помнит) то время, когда он был болен и слаб, а я была его мамой.